Игра в умолчания полностью

– Тук, тук, тук! – раздалось из мрака. – Есть кто живой?

– Ба! – ответил довольный посещением ди Крей. – Какие гости!

– Да, вот решил проведать, – ухмыльнулся невидимый Ремт. – Ты как?

– Так‑сяк, сам видишь.

– Я‑то вижу.

– А я нет. Для меня темновато. Рассказывай!

Ну что ж, между своими мастер Сюртук никогда не путал божий дар с яичницей. Он твердо знал, что есть время заливаться соловьем, а есть – говорить по существу.

– Я заперт в такой же келье, но по другую сторону башни, – не стал тянуть Ремт. – Вообще‑то странная история. Подземелья и камеры для преступников есть в любом уважающем себя замке, но тут, друг мой, чистая паранойя! Три этажа подземных казематов под одной только Северной башней. Галереи, лестницы, колодцы, и всюду тяжелые двери и кованые решетки. Но главное, ненормально большое количество камер. Был бы монастырь, подумал – кельи для умерщвляющих плоть братьев. Но это не монастырь, а тюрьма, вот только для кого она предназначена? Стены, заметь, толстые и непростые. В раствор какая‑то гадость добавлена. Что именно, не знаю, но мне там не пройти. Я сквозь доски двери просочился, но и там все не как у людей. У них тут на дверях, друг мой Виктор, «паутина Керчера» железом и кровью нарисована. Да, да, именно, именно. Мне повезло, что ее давно никто не обновлял. Повыдохлась по краям, но удовольствие через нее идти – ты уж поверь! – никакое! Девочка наша сидит на ярус выше нас, но и там окон нет. Ей, правда, свечу оставили, что обнадеживает, но не слишком. Не нравятся они мне, Виктор. Нехорошие это люди… И их слишком много. Верную лорду челядь и охрану убрали – уж не знаю, спрятали куда или убили, – а откуда все эти понабежали, можно только гадать. Но их в замке сейчас с полсотни. В подземельях они, к счастью, не сидят, думают, мы и так не убежим.

– А мы убежим? – поинтересовался ди Крей.

– Непременно! Нам тут оставаться не с руки, тем более нашей девочке, да и Аду выручать надо, как полагаешь?

– Полагаю, обязаны выручить!

– Ну, я где‑то так и думал. Ладно, на досуге обсудим, а пока так. Я сейчас пойду тряпки какие‑нибудь поищу, ветошь, мешковину, что‑нибудь такое. Мне же за засовы в таком виде не взяться, и плоть в темноте никак не «завязывается». Невидимое нематериально, где‑то так…

Об этой странной особенности нематериальной сущности, именующей себя Ремт Сюртук, ди Крей уже знал. Казалось бы, чего проще! Если может проходить сквозь камень или дерево, должен и сквозь тряпки проходить. Но нет. Одежда на Ремте сидела так, словно под ней имелась плоть. Шпаги, мечи и кинжалы, впрочем, сквозь воображаемое тело мастера Сюртука проходили совершенно нечувствительно ни для них, ни дня самого Ремта. Получался парадокс, однако, рассматривая проблему с другой стороны, можно было наткнуться на не менее красноречивое противоречие. Перчатки, одежда, сапоги – свои и чужие – «плоть» Ремта удерживали, однако взяться подразумеваемой рукой за меч или дверную ручку мастер Сюртук не мог. Не мог он и «обрасти» плотью в темноте, какой‑никакой, а нужен был свет. И получалось, что сквозь преграды‑то он проходит, да и то не через все, а сделать в отсутствие света или куска ткани ничего не может. Как говорят в Ландскруне, на каждое хитрое ведовство найдется свой хорошо отточенный божеский закон.

2

Несмотря на оковы – на них настояла неугомонная леди Ольга, – дама Адель держалась молодцом. Глядела соколом, верхом ехала уверенно, шла, если приходилось идти, без спешки и не роняя достоинства. Молчала. Лорд де Койнер разговаривал с ней редко, что можно понять и простить, Сандера к ней допускали от случая к случаю, да и не позволяли оставаться наедине, а с остальными говорить ей было не о чем, вот и держала рот на замке. Вообще ее поведение несколько озадачивало, но в любом случае вызывало уважение. Трудно сказать, что она чувствовала на самом деле, о чем думала, что вспоминала, но внешне ни тени гнева, ни намека на страх или беспокойство, – ничего такого не появлялось ни в ее взгляде, ни в выражении лица, ни в голосе. Жесты были сдержанны и спокойны, голос звучал ровно, взгляд казался холодным и, пожалуй, несколько рассеянным. Даже на леди Ольгу Ада смотрела без всякого выражения. Ни ненависти, ни гнева, одно лишь равнодушное внимание.

– Как далеко до столицы? – спросил Сандер одного из офицеров лорда де Койнера.

– Дня за четыре доберемся, – благожелательно объяснил рыцарь. – Дороги сейчас сухие, проезжие, идем мы «короткой тропой» – через замки и крепости, должны успеть до конца недели.

«Черт! Черт! И черт!» – ситуация Сандеру не нравилась, и чем дальше, тем больше.