Воспоминание пришло как бы ниоткуда, словно история без начала и конца. Ни того, где находилась эта чудная книга, ни того, кому принадлежал голос, Тина не помнила.
– Что‑то случилось? – построжал лицом ди Крей.
– Да нет, – отмахнулась она, надевая на губы улыбку. – Ерунда. Вспомнилось просто… Я могу отойти?
– Разумеется, миледи, – кивнул несколько успокоенный ее словами проводник. – Идите туда, – показал он рукой. – За тот валун. Там безопасно, и никто вас не потревожит…
– Спасибо, господин ди Крей!
Тина встала, подхватила лежавший, как тут же выяснилось, все это время рядом с ней мешок и пошла в указанном направлении. Обойдя огромный валун, для чего пришлось преодолеть довольно густой орешник, она оказалась на тихой полянке, со всех сторон укрытой от посторонних глаз кустами и деревьями, а от врагов – будь то люди или звери – крутыми каменными стенами. В довершение всех чудес здесь протекал ручеек, бравший начало из крошечного водопада, так что Тина могла не только облегчить наконец ощутимо отяжелевший мочевой пузырь, но и умыться. Ну а отдаленность и уединенность этого укромного местечка позволяли к тому же накоротке пообщаться с Глиф.
– Где ты была? – строго спросила Тина, поставив живую куколку на камень перед собой.
– Была! – радостно улыбнулась кроха. – Была! Была! Там! Тут! Там! Тут! Один… – Она пригорюнилась и моргнула, словно собиралась заплакать. – Один! Совсем! Один! Беда, беда, о‑гор‑чение! Плакать! Го‑ло‑си‑ть!
– Ты пряталась в замке?
– Замок? – удивилась девочка. – Ключ? Дверь… – Она явно была дезориентирована.
– Крепость! – попробовала помочь Тина.
– Боль‑шой! Сильный! – обрадовался ребенок. – Креп‑кий!
– В большом доме!
– Дом… – задумчиво повторила Глиф. – Жить, по‑жи‑вать… Боль‑шой! Ог…ог…ог…ром…ный! Так?
– Да! – Тина уже и не верила, что они с этим когда‑нибудь разберутся. – Да! Дом! Большой! Ты там была?
– Была, – кивнула девочка, – сплыла! – Улыбка расцвела на ее крохотных губках.
– Где ты пряталась?
– Много слов, – нахмурилась Глиф.
– Ты пряталась?
– Да!
– Где?
– Там! Там! Там!
– Черт!
– Где? – оживилась девочка.
– Где, где! У иволги в гнезде!
Вообще‑то присловье было более чем неприличное, и его, наверное, не следовало произносить вслух, тем более при ребенке, но проблема взаимопонимания начинала выводить Тину из себя.
– Не понять, – моргнула кроха. – Не знать, не вни‑мать. Плакать. – И она на самом деле заплакала. И следует заметить, это было просто душераздирающее зрелище. Девочка в красном платьице стояла на камне и заливалась огромными слезами, подвывая в такт мелко вздрагивающему тельцу. Ужас!
– Ну, что ты! Что ты! – встревожилась Тина. – Перестань! Ну не плачь. Я не хотела тебя обидеть.
– Нет! – возразила сквозь слезы Глиф. – Хотеть, мочь!
– Там, – сказала она осторожно. – В доме. В большом доме. Там были люди. Солдаты. Мечи. Много, – незаметно для себя она перешла на лаконичный, чтоб не сказать плохого слова, стиль Глиф. – Их убили. Все умерли. Понимаешь? Неживые. Все! Кто их убил?
– Убил, – повторил ребенок. – По‑бил… Раз‑рушил. Раз‑бил! Глиф! Ура! Ура! Глиф! Силь‑ный! Могучий! Всех! Не всех. Не так. Так. Не успеть. О‑по‑здать. Дру‑гой! При‑хо‑дить. Смот‑реть. Bop‑чать! Чу‑жой! Говорить. Глиф понять не мочь. Слова не слова. Страх! Ужас!
– Кто это был? – вскинулась Тина. – Кто?
– Такой‑такой! Ме‑ня‑ю… ю… щ… ий…
– Меняющий? – подсказала Тина.
– Себя… Мне. Тебе. Себя на.
