– Ну, ты правильно поняла, – кивнул ди Крей. – И Карла разожгла огонь давней вражды. В княжестве Чеан Книга Заката никогда не запрещалась, но о ней уже начали было забывать. Столько лет прошло… И вдруг ее принялись читать снова. И не просто читать, миледи, ее начали обсуждать и трактовать, а это уже ересь и мятеж. Но искорка упала, затлела сухая трава, и глазом моргнуть не успели, полыхнуло так, что только держись. Калли все рассчитала правильно, и удар ее оказался почти смертельным. Но «почти» – ты же знаешь – не считается. Ересь Книги Заката до ужаса напугала церковь, а мятеж заставил сплотиться вокруг Вернов даже тех, кто их ненавидел или не любил. Просто, когда вы плывете в одной лодке, любое резкое движение способно погубить не только твоего недруга, но и тебя вместе с ним. К тому же Людвиг IV Верн оказался талантливым политиком и недурным полководцем. Его главным достижением было, однако, не то, как он вел войну с мятежниками, а то, что он сразу же и крайне жестко отделил мятежников от основной массы населения, полагавшей себя потомками старых племен. Простым крестьянам, милая леди, горожанам или даже дворянам совсем не хотелось рисковать головой, доказывая, кто тут первый, а кто – второй. Начнись, впрочем, резня, и они бы поднялись. А это от трети до половины всего населения прибрежных районов. Вот в этом случае империя, скорее всего, не выстояла бы. Вернам и так приходилось несладко, а ведь они сражались с относительно малым числом мятежников, сила которых состояла в сплоченности и невероятном для нашего времени фанатизме. Они специально делали татуировки в виде лилии – ее тоже стали называть «лилия Калли», – чтобы никто: ни друг, ни враг не усомнился в их преданности идее. И да, среди них нашлось немало талантливых и интересных людей. Одним из них и был как раз маршал де Бройх, но о нем мы поговорим как‑нибудь в другой раз. Слышишь?
Разумеется, Тина слышала. Мгновение назад – ди Крей как раз произнес имя маршала – в тишине ночи закричала неясыть, и значит, время пришло…
6
– Мочь! – сказал ребенок.
Девочка долго сидела молча, даже и не верилось, что такая кроха наделена терпением старого вола. Однако Ремт не возвращался, а время не текло и не бежало, оно тянулось, стекая в океан вечности слезой кедровой смолы.
– Мочь! – сказала девочка, разрывая своим высоким голосом тонкий холст тишины. – Она! – Маленький кулачок ударил куда‑то туда, где должно находиться сердце. – Мочь! Ты хотеть, она ро‑нять. Дверь. Ha‑хрен! Глиф! – Новый толчок в грудь. – Мочь. Хотеть. Валить. Ура!
– Не надо, – сказала в ответ Ада. –
Один ее старый знакомый сказал как‑то, что заблуждения – это самая суть любого человека. Оттого люди так трудно с ними и расстаются.
– Значит, ты все‑таки умеешь говорить… – Девочка явно задумалась над тем, зачем было дурить ей голову, если все так просто.
– Умею, – кивнула Ада, она хотела улыбнуться, но улыбки не вышло. – И не только говорить. Не надо ломать дверь, милая, – добавила она через мгновение, увидев, как смешно хмурит бровки крошечное существо. – Нам ее и так откроют. Подожди!
Она подошла к двери и прислушалась. Где‑то далеко, в недрах замка, гулял со своими рыцарями барон Альмус. Дело к полуночи, мог бы уже и угомониться, но веселье, кажется, было в самом разгаре, и Ада знала, отчего так. Вернее, предполагала, имела основания думать, что понимает своего «гостеприимного» хозяина.
Если нет, тогда пес придет на зов и даже не поймет, что идет на убой. А причина… причина у него уже есть, осталось лишь раздуть пламя его мужества.
В давние времена, когда она была моложе и счастье гуляло в ее крови, такие штуки выходили у нее как бы сами собой. Но последние тридцать лет прошли как сон. Дурной, тяжелый сон, оставляющий после себя тоску, разочарование, усталость.
– Что ты делаешь? – Судя по всему, крошку Глиф мучили сомнения.
– Зову, – сказала Ада, не открывая глаз.
– Кого?
– Того, кто откроет дверь.
– И он придет?
