Игра в умолчания полностью

Ди Крей оказался прав, не в первый уже раз, впрочем, доказав, что он опытный и знающий свое дело проводник. И хотя чем дальше, тем больше Тина сомневалась в том, что Виктор провел всю свою жизнь в горах Подковы, его знание хребта Дракона и Старых графств не вызывало сомнений. Вот и на этот раз, едва взглянув с вершины холма на далекий еще, но такой, казалось бы, близкий вход в ущелье Сгоревшей сосны, ди Крей сразу же сказал, что «видит око, да зуб неймет»:хорошо, мол, если завтра к солнечному перелому дойдем. Так и вышло. То одно, то другое – разлившийся ручей, старые промоины, бурелом, – все время что‑нибудь мешало им достигнуть ущелья, заставляя то идти в обход, то искать переправы. И погода снова испортилась. Похолодало, почти весь день тринадцатого накрапывал противный холодный дождик. Тем не менее Виктор и Ремт неизменно были в авангарде, находили дорогу и вели отряд вперед. К ущелью вышли уже в сумерках, но бивак разбили, лишь серьезно углубившись в узкую с высокими обрывистыми склонами долину, в одной из больших пещер западной стены. Ущелье здесь шло почти точно с севера на юг, но, по словам того же ди Крея, в скором времени должно было повернуть на восток, чтобы еще позже снова устремиться на юг, впрочем, уже гораздо выше того места, где путешественники находились теперь.

Ночевка прошла спокойно. Даже костер разожгли, так как Ремт Сюртук, ходивший на разведку и наверняка использовавший при этом нечеловеческие свои способности, заверил компаньонов, что погони «не слышно и не видно». Во всяком случае, лесистые холмы, оставленные путниками на севере, были, по его утверждению, безлюдны, что выглядело вполне логично. Либо погоня так и не собралась, либо ушла в другом направлении. И в самом деле, только сумасшедший отправился бы теперь – в преддверии зимы – в горы, не имея теплой одежды, продовольствия и необходимого снаряжения. А о том, что все это у беглецов есть, узнать так быстро обитатели замка Линс просто не могли.

– Погляди‑ка, девочка! – тронула Тину за плечо дама Адель. – Вот она, Сгоревшая сосна.

Сосна оказалась узнаваемой, но без хвои и совершенно черной, словно ее высекли из цельного куска каменного угля. Она была высока – метров десять, пожалуй, – и стояла ближе к восточной стене ущелья, по ту сторону быстрого ручья, совсем немного недотягивающего до звания реки.

– Говорят, молния ударила, – объяснила дама Адель. – Лет сто с небольшим назад. А до того, рассказывают, другая была. Стояла то ли чуть ниже, то ли чуть выше по течению. Тоже одинокая и тоже сожженная небесным огнем. Стояла, стояла и вдруг в один миг рассыпалась. Мне старик из местных охотников рассказывал, будто бы сам видел. Твердая была, словно камень. И простояла чуть ли не двести лет. А потом подул ветер, и не так чтобы буря или ураган – просто ветер, и сдул напрочь, развеял, как мягкий пепел. А на следующий год вот эта сгорела. И так уже тысячу лет или больше, но правды, разумеется, не знает никто, хотя в Квебе есть несколько летописей и хроник, так там записи еще с допотопных времен сохранились. По ним выходит, сгоревшие сосны в этом ущелье испокон веков стоят, а отчего так и зачем, не знает никто.

«Ну надо же! – удивилась Тина. – Самое настоящее чудо, а мы стоим и так вот запросто на него смотрим. Невероятно!»

И в этот момент природную тишину утра, украшенную шелестом ветерка в кустарнике да приглушенным говорком ручья на перекате, разорвал резкий крик. Звук был сильный, долгий, и не поймешь сразу, кричит ли это неизвестная птица или человек – женщина с высоким горловым голосом. Тина вздрогнула и почти машинально перевела взгляд на старый каменный дуб, росший неподалеку от того места, где она остановилась, но уже по эту сторону ручья. В его ветвях…

«Господь всеблагой!»

В кроне дерева, уже принявшей цвета осени, но все еще не облетевшей, на толстой ветке сидела невероятная птица. Размером со взрослого горного орла, только с золотисто‑рыжим оперением, а вот голова у нее была человеческая. И да, это была женщина невозможной, божественной красоты. Черты ее лица были совершенны, но как бы – холодны, лишены чувства. Глаза – Тина видела их отчетливо – цвета меда, а длинные волосы отливали благородной бронзой.

Крик прервался. Настало мгновение глубокой тишины, а потом женщина‑птица запела. У нее был гортанный, как бы клекочущий высокий голос с сильным носовым оттенком.

– Таэа нойя э е э байра…