И такое возможно. Историю про лису и кислый виноград не зря рассказывают: человеку всегда легче отказаться от того, что ему не нравится, чем наоборот.
5
– Мы не одни. – Ремт всего лишь первым сказал это вслух.
– Вот и мне так кажется. – Виктор уже несколько минут чувствовал на себе чужие взгляды, а моментами, казалось, ощущал и «одышливое» дыхание бегущих трусцой волков.
– Как думаешь, почему они не нападают? – спросил Ремт.
Иногда создавалось впечатление, что покойный маршал читает мысли, но это было не так, просто Герт де Бройх был на редкость умным сукиным сыном. Был таким при жизни, остался и после смерти, что бы там с ним на самом деле ни произошло.
– Я думаю,
– Возможно, – согласился Ремт. – Но скоро мы это узнаем наверняка. За ворота волки не пойдут, ведь так?
– Да, – согласился ди Крей. – Полагаю, правила все еще действуют даже и на этой высоте.
– Может быть, у девочки есть горькая пыль? – предположил Ремт.
– Может быть, у мальчиков есть ножи? – вопросом на вопрос ответил Виктор.
Он догадывался, что все это неспроста, хотя не знал – и откуда бы? – что здесь не так. Но одно он мог сказать более или менее уверенно: речь шла не о стае, в какую обычно сбиваются волки, а о ватаге, какими ходят оборотни. Разумеется, он мог и ошибиться, волки держались в отдалении, не давая себя толком рассмотреть. Но это‑то и настораживало.
Итак, возможно, и скорее всего, это оборотни. По минимуму пять, максимально – до дюжины. Опасны до чрезвычайности: были бы обычные волки – сошли всем скопом за одного Охотника. Но дюжина оборотней‑вервольфов – это противник не для трех мечей и двух «недоделок».
Птица Аюн не обещает удачи впустую. Во всяком случае, так говорят. Хотелось верить, что говорят неспроста и неошибочно. Тогда у Тины появлялся шанс.
Но удивительное дело, мысли о Тине наполняли его память странно‑тревожными, хоть и неразборчивыми образами. Прошлое не желало расставаться со своими секретами, но что‑то в нем, в этом прошлом, откликалось на какие‑то штрихи – знать бы еще какие – во внешности девушки, на ее голос и манеру говорить, на рост и ловкость и, вероятно, на многое другое. Словно бы образ Тины входил в резонанс с чем‑то глубоко упрятанным в памяти ди Крея, забытым, скрытым под пеленой забвения, но неутерянным, по‑прежнему существующим в нем.
– Волки! – вскрикнула вдруг Тина, шедшая несколько позади. – Смотрите! Смотрите! Там волки!
Виктор обернулся и быстро взглянул на остальных членов отряда. Керст явно встревожился и сейчас озабоченно озирал дальние кустарники, а вот Адель как будто и не удивилась.
– Волки, – кивнула она, отвечая Тине. – Экая невидаль! Мы же в горах, девочка. Где же волкам и жить, как не в горах?
– Я не думаю, что это обычные волки, – мягко возразил ей Ремт, остановившийся рядом с ди Креем.
– Знаю. – Адель бросила на «проводника» внимательный взгляд и сразу же перевела его на волков. Те как раз вышли из укрытия и показали себя людям. Возникало ощущение, что они того только и ждали, чтобы о них заговорили, но это, разумеется, являлось ошибочным мнением.
– Почему они не нападают? – спросил Керст, пробуя, легко ли выходит из ножен меч.
– Не берусь объяснить, – пожал плечами Виктор. – У оборотней свои резоны.
Волки были крупные, с серовато‑белыми шкурами, отсвечивающими снежным серебром. При движении – а двигались они удивительно быстро и плавно – вокруг зверей возникало как бы морозное мерцание. Странный окрас, если честно.
– Они не из здешних кланов, – словно отвечая на незаданный вопрос, сказала Ада.
– А вы знакомы со всеми?
