Трое оперативников утверждали, что попали под гипнотическое воздействие. В момент задержания, проходивший мимо старик, издевательски запрыгнул в Лексус, закрыв двери изнутри. В полуночном бреду он кричал, что жилище неприкосновенно по Конституции и что все люди на земле братья. При этом, помутнение рассудка привело к тому, что задержанного Корчагина посадили в такси. Как только машина с «шашечками» смешалась с чернеющим горизонтом, сумасшедший старичок выбрался из Лексуса. Через несколько секунд образ коленопреклоненного старца просто исчез. Как ни странно, описание внешнего вида незнакомца совпадало у оперативников в малейших деталях. Денежного откупа, конечно, никто не брал, да куда там.
– Совсем уже обнаглели взяточники поганые, – взвизгнул Чувилов. В этот момент дверные петли противным писком поздоровались с начальником следствия, который тяжело дыша, сел рядом на стул.
– Что такое, кого ругаешь Петрович? – постарался успокоить Дениса старший офицер.
– Товарищ полковник, я многое понимаю, но такси это уже перебор, – отчеканил капитан. – Этих дармоедов за два часа предупредили, что операция по захвату вымогателя будет. Ехать от отделения две минуты, а они умудрились на объект опоздать, а потом такое шоу выдали.
– Вот что, Денис Петрович, я тебе скажу, – спокойно нашёлся полковник, – мне сейчас из Москвы звонили и мягко попросили оперативников не наказывать, а Корчагина в розыск объявить и все силы бросить на его поимку.
– А вы спросите у этих «копов», до какого места они ему такси заказали, – продолжал бурчать Чувилов, – где теперь искать его? И вообще, в этом деле много чего мне не понятного, явно он не один работал…
– Команда сверху была задержать по горячим следам Глеба Корчагина, а подельники это уже дело третье, – прищурился начальник.
– Потерпевший Евстигнеев путается в показаниях. Вчера говорил, что два кавказца, которых оставил Корчагин в качестве охраны, напились коньяка и стали его пытать. Сегодня уже выдумал, что ночью сам Корчагин его мутузил, потом снял наручники и отпустил. Ухо кстати у потерпевшего на месте, в зелёнке всё, хотя вчера твердил, что отрезали.
– Пытать стали, говоришь, – задумался полковник. Нет, Корчагин его не пытал, это точно. Знаешь, Петрович, чем мы отличаемся от кавказцев?
– Отличаемся точно, но чем, ясно выразить не могу, – честно признался Денис.
– Жестокостью к беззащитным. Особенно к пленным и раненым. Даже предки наши называли их людьми без души. Мы же всегда с поверженными вели себя великодушно. Славяне только в бою жестоки, в тесном контакте с врагом. После победы к нам приходит чувство сострадания. Нелюди в бою храбры, когда уверены в победе, в противном же случае становятся трусами. А над слабыми издеваются, как настоящие палачи. Самое страшное в том, что боль и страдания жертв приносят им наслаждение и радость. Я на них в Абхазии и в Чечне насмотрелся…
– Понятно, товарищ полковник, – согласился Чувилов, – оперативников ещё раз допросить?..
– На оперативников не сердись, все трое в реанимации, давление стабильно низкое 40 на 70, а в остальном никаких других побочных эффектов. Препараты на них не действуют, речь нарушена, и под себя ходят…
– Вот это новость! – воскликнул капитан.
– Бог его знает, какую заразу бомжи по земле разносят. Работай, Денис, работай, дорогой, – скомандовал начальник и вышел из кабинета.
В течении дня сразу три звонка из Москвы подтвердили опасения Чувилова в том, что суть происходящего скрыта для него в подземных катакомбах. Обычно просят встречи представители провинившейся стороны, чтобы сгладить острые углы и решить вопрос, не раздувая дело. На сей раз, наоборот, предлагали помощь в поимке Корчагина и призывали к быстрым и решительным действиям. Откуда столько защитников у простого клерка из Орловской губернии? Каждый московский звонок болезненно впивался в самое нутро. Следователь до тошноты ненавидел людишек, сующих нос не в своё дело и видящих перед собой лишь толстый кошель.
