Глеб, подумав о предстоящей очной ставке, уловил слабое жжение в районе окончания переносицы, которое распространялось почти на весь лоб. Внимание раздвоилось, и он почувствовал, как два тела сливаются у него в одно. Открылся зрячий глаз, появилась возможность ясно видеть и переключать сознание из одного тела в другое. Новая оболочка ему была уже знакома. Корчагин в действительности обнаружил себя в тонком теле, в то же время он осознавал свою физическую суть и знал, что он – двойной и может действовать в обоих телах одновременно. В нос ударил запах мужского солдатского пота, смешанного с сигаретным дымом и одеколоном. Каким-то неуловимым мигом возникли и растаяли образы конвоиров, и Жига зафиксировал картинку в кабинете следователя, где надрывно скрипел принтер, а Денис Петрович Чувилов сидел за компьютером.
Новые способности не ускользнули от глаз Проводника, который не скрывал своей радости. Подморгнув глазом, сокамерник привычно закрыл лицо руками и встал у шершавой стены. Тело его потеряло чёткие границы. Монотонную вибрацию живого обычного человека смог бы уловить только по-особенному зрячий. Через пару минут спёртый воздух изоляторной камеры встретил рывок коридорной прохлады. Сквозь это дуновенье Глеб уловил уже знакомые ему запахи пота, дыма и дешёвой парфюмерии. Соблюдая все требуемые процедуры, глаза кошками впивались в стан седобородого. Величавое спокойствие выражало его мужественное лицо, а тело окружала плотная на вид оболочка. Пространство между телом и условным краем оболочки было заполнено некоей вязкой средой, чем-то вроде каши. И вся эта среда вращалась вокруг оси тела против часовой стрелки. Стоян, не открывая рта, послал мыслеформу, которую Жига без труда уловил: «Способность видеть энергию и по-новому воспринимать окружающее передается от человека к человеку, подобно инфекции. Мы не понимаем, как это происходит. Часто, но не всегда, те, кто общается с видящими, и сам начинает видеть. Разница лишь в скорости и качестве открывающихся способностей».
Семёнов ловким движением скользнул между двумя конвоирами в пустое пространство продольного коридора. Казалось, он не шёл, а плыл по бетонному настилу. Внимательное око со стороны могло бы заметить бесформенную тень, медленно ползущую по тёмно-бурым стенам. Невероятное зрелище заставляло сердце мощными толчками выдавливать кровь, учащая пульс. Глеб никогда ранее в жизни не испытывал такой полноты чувств и переживаний. Адреналин приятно смазывал изнутри каждую деталь человеческого тела, а разум, доселе дремавший, нашёл дорогу к очередному озарению: «Я видел и вижу Стояна, в то время, когда для других это недоступно. Каким-то образом я обладаю способностью созерцать и слышать на более высоких уровнях вибрации».
Распахнув форточку, следователь Чувилов позволил свежему воздуху ворваться в кабинет, выдавливая из застоявшегося пространства запахи нервов, злости и людской низости. Только что закончившаяся очная ставка между Глебом Корчагиным и потерпевшим Владимиром Ивановичем Евстигнеевым была больше похожа на шоу-викторину, по правилам которой Денису выпала честь быть ведущим. И как бывает перед важными футбольными матчами, закулисная возня началась и не утихала до самого стартового свистка. Два раза потерпевший откладывал встречу в самый последний момент, ссылаясь на нелепые обстоятельства. В пятницу вечером перевернувшаяся якобы фура перегородила целиком дорогу на подъезде к Сергиеву Посаду и превратила данный участок дороги в стоячее месиво. Евстигнеев вёл себя дерзко и нагло, то вальяжно разваливался на стуле, то нервно вскакивал, размахивая перед носом у следователя какими-то медицинскими справками и заключениями. Выглядел он при этом абсолютно здоровым и даже, можно сказать, не обиженным жизненным раскладом.
Адвокат Владимира Ивановича умело выдёргивал из общего контекста необходимые детали, удаляясь от истины и игнорируя ситуацию целиком.
Чувилов вспомнил старую притчу о трёх мудрецах, которым предложили с закрытыми глазами пощупать слона и объяснить, что это за животное. Гладивший ногу говорил, что слон как колонна, тот который трогал бока, описывал его как стену, а державший слона за хвост, представлял змею.
Следователь посмотрел в глаза Евстигнееву, и не осталось сомнений, что его адвокаты сейчас предлагают потрогать ноги, хвост и бока. Целиком слона рассмотреть, то есть разобраться в общей сути вопроса, не даст мощная поддержка из Москвы. Умело отделённые от котлет мухи жужжали о том, что Глеб Корчагин – похититель, и целью его деяний было вымогательство в особо крупных размерах. К слову сказать, глобальных разногласий в показаниях сторон не было. Однако точные штрихи умелого художника, который грамотно оттенял слабые стороны и придавал цвет основной сути пейзажа, сделали детектива охотником за человеческими головами.
