Корчагиных в Москве много, а в России и подавно. Но тот, второй, более чувствительный, Глеб говорил, что речь шла именно о нём. И надо же было оказаться тут именно в данный момент. Случайность? Может быть. Однако Глеб в случайности больше не верил. Владычица судьбы для чего-то подарила ему эту случайность.
Страха быть пойманным не было, многодневная щетина и китайский пуховик делали его не похожим на самого себя до неузнаваемости. Преодолевая неприятную тяжесть в груди, Корчагин вышёл на Красную площадь, следуя за тем, помоложе, которому, возможно, был очень сильно интересен. Как сказочно красива Красная площадь в ночном свете, так же страшно уродлива она на тонком плане. Буро-кровавые всплески по незримым каналам стягивались в одну точку, где пропадали в районе мавзолея, оставляя за собой огненные хвосты. Своим рождением Красная площадь обязана огню, ставшему на века её верным спутником. Вонь стояла ужасная. Запах протухшей плоти смешивался с кисло-сладким привкусом пороха и парфюма. Эпицентр гнилостного смерда, видимо, находился там же, около кремлёвской стены.
– Светлые Боги! – воскликнул Глеб, может, первый Глеб, а скорее всего, тот, второй, кому была подвластна истинная картина происходящего.
Энергию и силу рядом идущих людей выкачивало, как насосом. Глеб сразу закрылся, представив могучий фонтан, брызги которого окружали и защищали его. Насосом работало странное сооружение в центре площади, и энергия сильными потоками стекалась в один из его углов. Это сооружение существовало у всех народов, на всём протяжении существования человечества. Оно значительно древнее пирамид. В голове возникло чужеземное слово – зиккурат. Зиккурат представлял собой башню из поставленных друг на друга параллелепипедов или усечённых пирамид. Террасы зиккурата, окрашенные в разные цвета, соединялись лестницами или пандусами, стены членились прямоугольными нишами.
– Зиккурат символизирует лестницу в небо, – объяснял второй Глеб первому. – Плоская площадка наверху предназначена для ритуальных действий и для обращения правителей к народу. Внутри должна быть погребальная камера, в которой расположено мёртвое тело терафима. В отсечённую голову идола вкладывается золотая пластинка.
– Ёлки-палки, – стёр пот с лица Глеб, – проверить бы ещё. – Хотя я уверен – пластина, когда надо, там появляется.
Давно, в один из вечеров, когда Глеб попросил отца рассказать страшную историю, ох, как дети это любят, тятя поведал старинный ритуал, относящийся к Магии Смертной Силы, который состоял в том, что для укрепления замка или крепости в стену вмуровывались люди. Часто живые. Такая крепость не разрушалась, и противник не мог её взять. Души покойников ревностно стерегли крепость.
– Вот она – эта такая крепость, – дёрнулось в голове, воздух рассёк тонкий свист, а мысли закружились с новой силой: «Зачем люди в мавзолей этот рвались, чтобы на Ульянова этого посмотреть? Медом там что ли намазано? Нее-е-т, ёкарный шабаш, это они Силу почуять приходили! Великая Сила там есть… Мертвое всегда величественно. Мавзолей – огромный, техногенный вампир. Суть ритуальное, сатанинское строение с прогнившей, сифилитической мумией с дыркой в голове, которая по магическим законам должна быть внизу.
Жига и раньше слышал споры о мавзолее. И вправду, может, такая русская традиция, хоронить покойников на площади и в стенах, или мы всегда украшаем площадь покойниками. А нет, наверное, наше капиталистическое правительство любит Ленина, который призывал вешать капиталистов на купленную у них же верёвку. Или, может, в стране нет денег. На дачи, которые значительно крупнее Мавзолея, – есть, на перенос некрополя – нет! Когда правитель обращается с вершины зиккурата к народу, это даёт силу правителю и власть над народом. Этот ритуал прижился и сейчас, называется он «парад на Красной площади». Может, в этом дело?
Корчагин остановился на противоположной стороне площади, у жертвенника Василия Блаженного, где ни разу не служились молитвы, и поднял голову к небесам. Над центром страны возвышались звёзды-пентаграммы, суть сильнейшие магические знаки. Он хорошо помнил себя октябрёнком, когда миллионы детей носили пилотки, а в районе самого сильного силового центра прикрепляли себе отрезанную голову терафима в кровавой пентаграмме с пылающими языками адского пламени.
Подтверждения всех мыслей Глеба хранились на тонком плане. Астралу время не подвластно. Там он увидел, как это логово зверя стало местом проведения казней – вырывания ноздрей, стеганий кнутами, четвертований и варения заживо. Трупы сбрасывали в крепостной ров – туда, где сейчас вмурованы тела некоторых военных деятелей. Во рву Жига разглядел зверей, которых этими трупами кормили. Во время захвата Москвы, видимо, Наполеоном, умерло около ста тысяч москвичей, и трупы тоже стаскивали в крепостные рвы – зимой их никто не хоронил. Идеальное место для тёмного алтаря!
