Во сне ему привиделись дети. Не обычные, радостные и живые, а ужасные младенцы, несущие в мир всё зло. Они были ненасытны в еде, готовые спать сутками, а в перерывах между этими сладкими занятиями, хотящие поиметь женщину, и побольше поиметь. Младенцы развязывали войны и формировали общество всей планеты. Интересно то, что человек-младенец не мог понять, что он младенец. Идеи со стороны на этот счет они не воспринимали, а потому всё, что расходилось с их точкой зрения, для них было просто «неверно». Один из них младенец-президент, достал чёрный чемодан и нажал огромную красную кнопку… Глеб подпрыгнул, макушкой попробовав на прочность потолок французского тягача.
– Мужики, мы где? – поинтересовался Корчагин у водителей.
– Будить тебя хотели. Через пару километров МКАД. Тебе куда в Москве надобно? Мы по МКАДУ до Алтуфьевского шоссе пойдём.
– Я там у Алтушки и выпрыгну, – быстро сориентировался бывший детектив, живо представив, что от МКАДА до метро в этом месте пять минут пешком.
Вереница машин, просевших под дачными баулами, тянулась по всему МКАДУ. Сначала в два ряда, затем вся трасса превращалась в хаотичное скопище железных повозок. В самом начале очереди никто не выходил, а вот чем дальше – тем больше народу, отсидев пятую точку, выходило и сланялось между рядами. Многим приперли двери соседние машины, и люди начинали ссориться. Глебу не понравилось, как ругаются, – в некоторых интонациях отчетливо слышалась угрозы и уверенная нахрапистость. Ещё полицаев тут не хватало. Хотя тут в Москве они совсем не пугали. Всё успокоилось.
Жига шёл к метро, накинув капюшон китайского пуховика. Выгодней всего было безмолвно скользить в толпе, вытолкнув из головы мысли и превратившись в каплю в огромном океане. Такой каплей он, сильно рискуя, перепрыгнул турникеты, успешно добрался до метро Китай-город, где бурлило настоящее море с островами магазинов и ресторанов. Над толкучкой парило видимое облако нетерпения, страсти, шума сотен голосов. Порой улавливался запах алкогольного и сигаретного смрада. Ах, как давно он не был на Красной площади. Его туда никогда не тянуло. Да и вообще, он сейчас не мог вспомнить, был ли он там хоть раз или всё это видел на картинках и по телевизору.
Через десять минут справа осталась Государственная Дума, и открылся вид манежной площади. Стало отчего-то сдавливать грудину, и появилась сильная резь в глазах. До входа на брусчатку главной площади страны оставались считанные шаги.
– Ты думаешь – самый умный? Растёшь в тепличных условиях и ещё приказы мои обсуждать с кем-то вздумал? – донеслось совсем рядом.
Двое мужчин громко спорили, целиком погрузившись в свой, только им принадлежащий мир.
– Виноват, товарищ генерал.
– Виноватых к стенке раньше ставили! – мужик сердито потер крупные ладони, будто замерз. – Уволю к чертовой матери, без выходного пособия. Вот только закончится все…
– Что закончится?
– Не твоего ума дело!
– Нет, моего. Солдат должен осознавать свои маневры, – упорствовал молодой мужчина. – Да не выпучивайте так глаза, выпадут. Что вы мне сейчас сделаете? Да ничего. Я хочу знать: что с теми двумя, пропавшими в Сергиевом Посаде?
Генерал не то, чтобы опешил, но немного растерялся. И пока он не пришел в себя, младший по званию решил его дожать:
– Или мы решим эту проблему сейчас, или мы не договоримся никогда. Мои люди в таком случае откажутся с вами сотрудничать.
– Ты мне угрожаешь? – лысый большой мужик взял себя в руки. – Да я тебя сейчас прямо тут голыми руками раздавлю.
Тот, называющий себя солдатом, понял, что надерзил сверх всякой меры. И поэтому продолжил дерзить:
– Слабо вам всем, старикашкам. Пока слабо. По нашим сведениям, вы сами не знаете, в какую колоду вашего джокера ветер унёс. Думаете, что если ночь Сварога заканчивается, то совы мышей днём не пожрут. Ошибаешься.
С этого момента Глеба стало два. Между ними можно было довольно легко перемещаться, – правда, кто перемещался, было ему трудно понять. Жига несколько раз перетёк туда и обратно. Глядеть наружу из явного Глеба было привычней, но из второго, более чувствительного, всё выглядело куда осмысленней.
Глеб немедленно рассмотрел, что поля этих двух мужиков усилились и завибрировали, а во время спора стали смешиваться, проникая одно в другое. Когда один из противников подавал реплику, его поле втягивало в себя, словно засасывая, поле противника, а когда тот возражал, процесс шел в другую сторону. Целью спора в том числе являлся захват чужого поля. Захват энергии. Было непонятно, контролировал ли кто-то из них этот процесс или это происходит со всеми спорящими людьми.
– У нас уже Корчагин, передай своему шефу. Два часа назад я с ним разговаривал, – буркнул старший и побрёл к машине.
– Блефуете, товарищ генерал. До завтра…
