— Вот ведь паразит, — наконец сообщают мне.
— На месте недомерка, который опустошает мой холодильник и спит на моем диване, я бы обзываться поостерегся.
— Я мог бы спать рядышком, на кровати, — тут же находится пацаненок. — Я худой и незаметный.
А то как же. Такой же скромный и тихий, как пушечный залп среди ночи.
— Смотрю, адекватная самооценка — это у вас семейное, — фыркаю. В ответ на вопросительный взгляд приходится пояснить:
— Твоя сестра полагает себя человеком исключительно предсказуемым.
Сказал вот и жалею теперь. Потому что незачем кролику знать, насколько отчетливо я помню часы в сладких объятиях его сестрицы.
— Жен что ли?
— А у тебя есть еще?
— А тебе снова спать не с кем? Ну прости, я больше не помощник. Две, и взятки гладки.
Однако. Отбрил что надо. Иногда я задаюсь вопросом: корректно ли поступил, связавшись с блонди. И ответ таков: навряд ли. Хотя… с Жен бы в любом случае ничего не получилось, а с Ви долговременную интрижку я завязывать не планировал. Вот только когда инопланетянка увидела нас вместе на пороге палаты ее отца, разочарование в ее взгляде прошило насквозь. Она мне с тех пор всего пару фраз сказала. Да и то все больше по медицинской части.
— Короче, я в казино, а ты в магазин топай, еды купи, коли собираешься задержаться.
— Да, милый, — по-девчачьи пропевает Ян. — Кстати, что там с кроватью? На диване так неудобно…
Бормочу себе под нос ругательства. Мы действительно напоминаем двух супругов. Живем вместе, еду и походы в магазины делим, по вечерам в карты играем. Только до кровати добраться осталось.
— Я старательно делаю вид, что не слышал вопроса, сечешь?
— Ханжа, — доносится вслед.
Казино, пока я отсутствовал, не развалилось. Тем не менее работы там непочатый край. Сижу в кабинете, пытаюсь сосредоточиться, но сегодня это особенно сложно.
У меня всегда были свои любимчики, и я не видел смысла скрывать их имена. Я вообще не люблю притворяться, когда можно этого не делать. Куда там, даже школьные учителя проставляют оценки в зависимости от собственных пристрастий, с чего мне быть лучше? От того, что одних людей я люблю больше, чем других, мир не развалится. Люди не рождены равными, на своей шкуре испытал, а с вершением справедливости и защитой обездоленных не ко мне. Можно подумать, что как человек, выросший в крайне неблагоприятных условиях, я должен быть мягче, сочувствовать, но черта с два! Я не для этого рисковал собственной шкурой, чтобы теперь миндальничать с неудачниками.
А я это все к тому, что полюбилась мне одна стриптизерша. Уважаю девчонку. Лет в семнадцать выиграла какой-то конкурс красоты с подачи богатого папика, а тот поигрался с ней, сделал ребенка, да и вышвырнул вон. Но на аборт она не согласилась, и не стала упихивать сынишку в приют как последняя тварь. Теперь крутится, растит дитя, живет с матерью, терпит мозговынос и насмешки, но под общественное мнение не прогибается и жизнь себе не облегчает. Прибежит вся задерганная, синяки под глазами замажет, и давай зажигать пожары в ширинках озабоченных козлов, которые приходят пялиться на ее задницу. И все для того, чтоб в магазине конфет сыну купить.
Мальчонок, кстати, классный. Пять ему. Веселый, смышленый. И с машинкой на радиоуправлении. На нее весь персонал казино косится. Завидуют. Нет мужика, который бы не мечтал иметь сына, чтобы заполучить возможность погонять такую игрушку… В саду у них карантин, мать у Катерины заболела, и ребенка оказалось некуда деть. Привела его на работу, а я позволил. Другую бы вертихвостку вышвырнул вон вместе с приплодом, а Катьке разрешил. Хорошая она потому что. Вчера принесла для нас с Яном кастрюлю куриного супа (жаль было отдавать половину братцу-кролику, но что поделать). Так и знал, что за удовольствие придется платить, однако вчерашняя вкуснотища стоила парочки сбитых с ног официантов.
Кстати, младший Елисеев сейчас здесь. И он единственный, с кем Катеринин сынишка согласился поделиться машинкой. Теперь они жужжат на пару, носятся и орут, мешая людям работать. Но я к этим двоим не полезу. Нянчить Янчика — это одно, а нянчить Янчика и дите Катьки — совсем другое. Первый хоть суп умеет хлебать самостоятельно, а вот за второго не поручусь.
Вдоволь налюбовавшись на сумбур в служебных помещениях, поднимаюсь в стриптиз. У Катерины как раз перерыв, она болтает с барменом. Напропалую кокетничает, зараза, хотя одета скромнее некуда. Отказалась репетировать в костюме. Боится, что сын увидит едва прикрытую трусами задницу. Халтурщица. Ей бы репетировать новый номер со всеми декорациями, а она языком чешет и монашку разыгрывает.
— Эй, вертихвостка, — зову ее. А Катерина и рада, у нее на всех улыбок хватает. — Решай вопрос со своим мальцом, чтобы завтра его не было. Это ж абзац что творится.
— Да, у меня подруга со смены как раз придет и…
— Мне эти подробности ни к чему. Твой мелкий мешает.
— Хорошо-хорошо, — закатывает Катерина глаза. — Я же сказала, что это всего на день.
— На день или нет, с тебя еще кастрюля супа. — Нельзя же не воспользоваться случаем.
— Что, вкусно? — радостно улыбается Катерина.
