В детстве я его звала «дядя Вадик», но мама каждый раз после этого начинала безудержно хохотать. Однажды ему это надоело, и мне было велено звать его просто по имени. Мама тогда очень извинялась, но на нее все равно обиделись. Хотя я, например, понимаю. Молодость — состояние души, такие люди, как Вадим, не рождены быть дядями. Одна его история чего стоит: копом он не пропускал ни одной авантюры, в результате чего его попросили написать заявление на увольнение по собственному желанию. После этого Вадима понесло в другую крайность, он связался с моим отцом и возглавил отдел безопасности. Хороший, толковый парень, и копом, уверена, тоже был неплохим, но если ты по натуре Индиана Джонс, агентом Смитом прикидываться бесполезно (тот, который из Матрицы).
— Давай рассказывай, — велит Вадим.
Коротко пересказываю ему суть нашего с Григорием диалога, пытаюсь подретушировать угрозы, но после парочки наводящих вопросов и капельки разъяснений оказывается, что все еще хуже, чем я предполагала. Вадим обрисовывает итоговую картину: Яну несколько раз дадут по шапке, за мной будут приглядывать, начнут отлов предателей и мятежников, да и вообще не женского ума это дело. Режь себе людей, в дела вершения судеб человеческих не лезь.
— Нет! — наконец перебиваю. — Отца волновать не вздумай. Он должен поправляться, а не бегать с топором за неверными! Не мальчик уже. Это я тебе как врач говорю. Не шучу, Вадик!
— Он разумный.
— Он мужчина. Геройствовать возьмется как нечего делать. Знаю я вас!
— И что ты предлагаешь? — усмехается Вадим весьма жестко. — Если кто-то узнает, что мы действуем тайно, чтобы «не волновать папу», — передразнивает он мои интонации. — То этот кто-то первым переметнется к Григорию.
— Попробуй своими силами. Привлеки своих людей, Яна и Адри, Арсения в конце концов.
— Жен, — отфыркивается Вадим. — Моих людей, которым можно доверять, по пальцам пересчитать можно, братцы твои — малолетние оболтусы. Один этого даже не скрывает и имеет весьма определенную репутацию. А герой нимфоманских грез вообще себе на уме.
Герой нимфоманских грез. Надо это запомнить… Так, не отвлекаемся! Об Арсении думать не время!
— Это мои условия. Иначе я от страха за отца тоже чего-нибудь натворю, будете еще и это расхлебывать!
Не знаю, чем именно угрожаю, но это оказывается удивительно действенным.
— Хорошо, — сквозь зубы цедит Вадим. — Но я не стану звонить тебе и спрашивать: ну как, мамочка, уже можно?
— И не надо. Я просто буду верить, что ты так же, как и все мы, желаешь отцу добра и скорейшего выздоровления.
— Прием давления засчитан, — кивает Вадим.
— Скажи ведь, я молодец? Сама от себя в шоке, — отшучиваюсь.
— Вставай давай, молодец она, домой отвезу.
Не сдержавшись, начинаю смеяться. В тихом, почти безлюдном фойе это оказывается неожиданно громко. И Власов, который делал вид, что совсем не пытается подслушать нашу беседу, а лишь угощается в регистратуре чаем с конфетами, оборачивается.
— Слушай, подожди минутку, — прошу Вадима и поднимаюсь.
Пока не изменила решимость, я быстро подхожу к Власову и прижимаюсь к его губам своими. Из-за адреналина, конечно, ничего почувствовать не успеваю — слишком волнуюсь. С другой стороны — вокруг незнакомые люди. Я просто восстанавливаю равновесие вселенной. Просто симпатичного доктора целует хорошенькая девушка, и это видит вся больница. И если он персоналу знаком, то она — нет. Да, таким образом я надеюсь достаточно умаслить Власова, чтобы больше он не обижался. Спускайтесь с пьедестала, как звучит-то напыщенно!
— Еще раз спасибо, — повторяю с улыбкой.
— Ммм… на здоровье, — отвечает он, все еще сбитый с толку.
Кажется, когда мы уходим, Вадим показывает ему за моей спиной большой палец. И вот скажите на милость, какой он после этого дядя?
Мы пересекли черту,
Шагнули в бездну,
Так сбросим маски ложного стыда.
Мы уже пришли туда,
Где бесполезно
Играть словами если и когда.
Из мюзикла «Призрак оперы»
Жен
Когда я была интерном, однажды к нам привезли человека, разорванного на части. Случай был такой сложный и жуткий, что пациенту выделили целую бригаду хирургов, но спасти беднягу не удалось. Cлишком поздно. А меня? Меня спасти еще можно? Да существует ли достаточное количество врачевателей, чтобы помочь человеку, которого разрывает на части от противоречий?
Солнца сегодня нет, но свет уже проникает сквозь незанавешенные гостиничные окна, падает на кровать. В своем желании близости мы так спешили, что не подумали о конспирации, и теперь лучи, едва просачивающиеся сквозь тяжелые серые тучи, пытаются нас обличить. Двух коварных и эгоистичных любовников, которые еще вчера являлись не более чем потерянными душами. Казалось, трагедия маленькой девочки пробила черствые оболочки и обнажила суть — одиноких людей, жаждущих друг друга.
