— Да? А почему тогда сейчас? — спрашиваю жестко. — Чего ты ждал? Решил изменить жизнь, бросить жену? Вперед. Только не рассчитывай, что я приму тебя с распростертыми объятиями. Я ни при чем. Это твой выбор. Должен быть твой. Однако почему-то, пока ты не вошел в этот номер, ты был с Верой счастлив. И вдруг новизна, острота ощущений, гормональный восторг. Ярко. Запретно. Поначалу так и бывает, а потом сходит на нет. Поверь, все притупится, приестся, и я стану такой же пресной, как Вера. Разница будет одна: когда в итоге ты пожалеешь и захочешь вернуться к своей прежней жизни — не сможешь. Отношения с родителями, друзьями, партнерами будут разрушены. Угадай, кого ты возненавидишь в первую очередь? Меня, Кирилл. Я не хочу такого, поэтому делай что хочешь, только не ищи оправданий своим действиям в других людях.
Диалог бессердечной стервы работает как надо: Кирилл встает и уходит, едва штаны натянув. А мне больно. Но как иначе? Я врала. В смысле я говорила правильные вещи, но разве сердце чувствует так? Да никогда. Оно болит. Разрывается на части.
Встаю с кровати и берусь за знакомые таблетки. Жаль, что они лечат вовсе не несчастную любовь.
Поскольку операционное вмешательство оказалось минимальным, было принято решение оставить Алису на попечение местных врачей и вернуться в исследовательский центр. Капранов сообщил мне об этом по телефону — позвонил, едва за Кириллом успела закрыться дверь моего номера. Совпадение ужаснуло, но новости обрадовали. Иными словами, в Выборге нам оставалось только проконсультировать Алису по поводу предстоящего лечения. А затем мы сядем в машину, которая умчит нас к прежней жизни: в блистательный исследовательский центр, под крылышко к Мурзалиеву, к лабораторным исследованиям…
Смотреть на Алису ужасно больно. Еще вчера эта девчушка во что-то верила, нервничала, не могла усидеть и минуты, а сегодня даже по сторонам не смотрит. Явно отчаялась, потеряла веру в хорошее. При ее диагнозе это губительно, но… как поправить? Правильные слова? Умоляю, за всю мою жизнь не нашлось совета, который бы облегчил горечь понимания неизбежности. Душу вылечить сложнее, ей перевязки ни к чему. И лучше лишний раз не проверять ее состояние. Помогает только одно: отвлечение.
— Хочешь его увидеть? — спрашиваю тихо.
— Кого? — прикидывается Алиса.
Приходится подыграть.
— Кирилла. Мы сегодня уедем, и не факт, что он будет навещать тебя так же часто, как раньше.
— Жен Санна, — внезапно говорит она совсем по-взрослому. — Он больше ко мне не приедет. Зачем? Да и я не хочу его видеть.
— Но он тебе нравится. Это не изменилось.
— Он обещал меня вылечить и не сдержал слово. Зачем ему теперь сюда возвращаться? Он не приедет. Стыдно будет.
Душераздирающая детская логика. Не сдержавшись, присаживаюсь рядом на кровать и обхватываю ее щеки руками. Осторожно, так, чтобы ни в коем случае не сделать больно.
— Алиска, не все так просто. Он же взрослый. И действительно хороший. Он может переживать, стыдиться, но он тебя не бросит, вот увидишь. Не раз еще приедет. Ты, главное, не сдавайся. Повидайся.
— Конечно, — кивает и высвобождается из моих рук. — Но как-нибудь в другой раз.
Она сказала то, что я хотела услышать, но сделала все равно по-своему. Не попросила Кирилла зайти. Не доверилась.
Думаю об этой девочке на обратном пути в Петербург. Сравниваю с собой, вспоминаю свое прошлое. Она — единственное, что отвлекает меня от мыслей о Харитонове. Но даже это плохо работает, поскольку стоит отвернуться от окна — как я встречаюсь с Кириллом глазами в зеркале заднего вида. Раз, второй, третий… Это что, злой рок или он всю дорогу за мной наблюдает? Интересно, а что предпочтительнее? Козни судьбы или просто невозможность выкинуть случившееся из головы?
Вчера вечером, в его объятиях, я сломала ноготь. Утром пыталась сточить его, спилила под ноль, но выровнять так и не удалось. Он все еще цепляется за одежду, причиняя боль, напоминая, верша свою сладкую месть. И он вправе мстить, он — главная улика. В тот миг, когда наслаждение было самым острым, я вцепилась простынь, но вышло неловко, и коварная выскользнула, поломав ногтевую пластину. Глубоко, не щадя. Однако боль, которая должна была меня настичь, оказалась сметена волной удовольствия. Хотя она должна была быть. Сейчас ведь есть! Несправедливо полагать, что нам все сойдет с рук.
Что весьма предсказуемо, Кирилл развозит нас по домам и, конечно, начинает с Капранова. Тот сегодня, кстати, необычайно тих. Утром разговаривал только о работе, и то преимущественно не со мной, а в машине и вовсе молчал всю дорогу. Предположений у меня всего два: или он не смирился с выкинутым белым флагом на операции, или догадывается о случившемся. В любом случае лучше быть с ним настороже.
