— Капранова и «Павлу эту нашу» ты под наркозом не лапал!
— Может, лапал бы, попадись они под руку… — смеюсь.
И немедленно выясняется, что у Жен отлично получается отбиваться от неугодных… Чтобы ее утихомирить, приходится заломить руки за голову. И этим шутливый конфликт оказывается исчерпан, так как она сама обвивает ногами мою талию. Я не мог бы противиться такому призыву ни секунды. Вхожу в нее, и наслаждение простреливает все тело. В голове не остается ни одной мысли. Это чувство стоит всех грядущих неприятностей. Всех… И уж тем более опоздания на самолет одной небезызвестной особы.
Не думаю, что до этого дня хоть раз в жизни выходил из дома во вчерашней мятой рубашке. Но искать в шкафу что получше не было времени. Возможно, мне придется купить Вере билет на другой рейс, но лучше бы успеть, тем самым избежав уточнения причины проволочки.
— Прости, я поздно, — говорю с порога.
— Девять пятнадцать, Кирилл, я звонила тебе раза четыре, но ты не брал трубку… — а потом она замолкает и смотрит на меня огромными глазами. — Ты что, так и вышел на улицу? В легкой куртке?
А еще растрепанный, взъерошенный, сонный, с искусанным губами и в мятой рубашке. Оказывается, вот как выглядит абсолютно счастливый человек — совсем не то, что нам показывают в фильмах.
Вера, в отличие от меня, над своим внешним видом немало потрудилась. Очень старалась продемонстрировать, что ее жизнь не закончилась. Темно-красный брючный костюм (совершенно неподходящий для полета), уложенные волосы, парадный макияж… Ее ночь тоже была бессонной, но совсем по другой причине. Мне из-за этого неловко, но с другой стороны — она позвонила мне рано утром. На что рассчитывала? Если бы предупредила вчера, я бы хоть подготовился.
— Давай чемодан, — говорю. — Надо спешить.
Она садится в машину и раскладывает на коленях бумаги. Собирается обсуждать условия по дороге. Как минимум потому, что больше некогда… Ничего, у нас по пути достаточное количество пробок, чтобы вдоволь навоеваться.
Следить одновременно и за дорогой, и за собственными интересами оказывается непросто, и все, что не является важным, я просто отметаю к юристам. К счастью, мы еще в самом начале разговора решили вести честную игру. Да и обсуждать-то особо нечего, разве что ценные бумаги. Вопрос с недвижимостью, автомобилями и прочим имуществом решается без труда: все, что в Германии, отходит ей, а все, что в России — мне. Мы даже собственность уже разнесли по странам, осталось только документально заверить то, что нас больше ничто не связывает. А мы все за брак пытались цепляться…
По-настоящему меня волнует только один вопрос:
— Что ты хочешь за акции исследовательского центра?
— Ничего. Они останутся у меня, — ровно отвечает Вера.
— Это не обсуждается. Сколько?
— Я не планирую от них избавляться, — сообщает. — Это выгодный объект, к тому же…
— Так мы к соглашению не придем, — говорю ей по возможности мягко. — Я поднимал этот центр, и это было непросто. Он — не игрушка, которая поможет нажиться.
— Я заметила, — сухо отвечает она. — Его содержание стоит немало. А исследования пока существенных результатов не приносят. Тем не менее, иметь подобное заведение престижно.
Мне хочется сказать ей, что за такой короткий срок ничто не приносит существенную прибыль, но абсолютно очевидно, что, пусть Вера и согласилась дать мне развод, мы добрались до новой стадии отношений: цивилизованно бьем по больным местам. Осознанно или нет, я приехал к ней от любовницы, проигнорировав даже поход в душ. Глупо было надеяться, что реакции не последует.
Кстати о престиже.
— Ренуара иметь тоже престижно, — говорю. — Меняю центр на Ренуара.
— Ты не всерьез, — удивляется Вера. Ее недоумение такое искреннее, что даже я на мгновение задумываюсь, не сошел ли с ума. Кажется, я так ни разу и не отважился сказать жене, как ненавижу эту картину.
— Ты согласна?
— Ренуар с каждым годом все дороже, а твой центр…
— Мне дорог центр, тебе — Ренуар. Честная сделка. Меняемся, и никаких притязаний.
Она колеблется, выискивая подвох, просчитывая варианты. И на мгновение мне становится страшно. А вдруг Рашид был прав, и мне придется искать подход к обиженной бывшей жене до конца своих дней? Но, к счастью, она слишком любит своего Ренуара…
Я бы хотел высадить Веру у входа и распрощаться, обойтись без неприятных разговоров и кислых гримас, но чувствую себя слишком виноватым, и теперь покорно тащу вслед за ней чемодан. А она семенит впереди, направляясь к стойке регистрации, которая, как назло, в самом конце зала.
— Ну все, — Вера останавливается и поворачивается ко мне. — Дальше я сама. Значит, все остальное через юристов. Нет нужды видеться.
— Возможно, — киваю в ответ и передаю ей чемодан. — То есть… прощай?
— Прощай, — суховато отвечает она и лезет в сумку за паспортом, подсказывая, что мне пора уходить. Но разве так делается?
— Вера, — зову еще раз. — Я надеюсь, что ты будешь счастлива.
