— Если что, у меня есть ключ, — слышится из-за двери ужасающе спокойный голос кузины. — Отобрала, когда Ян пытался притвориться доктором Станиславом Власовым, чтобы никому не мешать своим присутствием. Стучу из вежливости. Но если не откроете — войду сама.
Эта вежливость никого не обманывает. Она в ярости, а иначе бы не пришла вовсе.
— На хрен, — заключает Арсений, направляясь к двери.
Он даже не пытается уважить чувства новобрачной и накинуть на себя что-нибудь из одежды. Его наглость впечатляет, но повторить номер я не готова и, хоть понимаю, что это смотрится жалко, тяну на себя одеяло. Моя едва расписавшаяся кузина заваливается в номер, где я развлекаюсь с парнем, который ей не муж, чтобы поймать нас с поличным. Если ей некомфортно при этом видеть меня голой, то это не мои проблемы. И, тем не менее, мне стыдно. Видимо за то, что полюбила этого гребаного социопата, когда он еще принадлежал Виолетте. Стоп, подождите. Я запуталась, кто и кому принадлежал. Если верить хронологии знакомств, я могла бы первой вломиться к этим двоим ночью и надавать им по голым задницам. Могла бы. Но не стала. Больше скажу: мне это даже в голову не пришло, потому что в отличие от некоторых у меня еще есть совесть!
Ворвавшись в двери, кузина отталкивает Арсения и только потом замечает, в каком он виде.
— Может быть, прикроешься? — спрашивает она почти с отвращением.
— С чего это вдруг? Ты явилась без приглашения, вот и наслаждайся ответным гостеприимством.
Я чувствую, что еще чуть-чуть, и кузина взорвется. И мне становится горько. Не помню, когда в последний раз становилась объектом ее лютой ярости. Мы с ней уже давно примирились с характерами друг друга и научились избегать опасных тем. Не спаслись. Нас потопил мужчина.
А Ви тем временем подходит ближе к кровати. Ее глаза впиваются в меня, и в них за пеленой ярости виднеются раны, оставленные предательством. Она стоит надо мной, как палач над распутницей. Сжатые в кулаки пальцы, в тонкую полоску — губы. Не вдруг поймешь, кому больнее… Ви, бесспорно, чуть ли не самый тяжелый человек из всех мною встреченных, но ее за это сложно винить. Ее родители считали, что только сильные люди добиваются своего, так ее и растили. В силе и без любви. Они никогда не были ею довольны, предъявляли целые списки критериев, которым нужно соответствовать, иначе в ней «будут разочарованы». Слова, бесспорно, неприятные, но, объективно, разочарование человека в тебе — его проблема, а не твоя. Что толку жить ради соответствия ожиданиям? Но, поверьте, все аргументы в трубу, если дело касается Ви. Стоит ей услышать о разочаровании родителей, как она тут же слетает с катушек. Недолюбленный, несчастный внутренний ребенок всегда берет верх над здравым смыслом. Порою мне кажется, что Ви в ранах вся, и едва те начинают затягиваться, как кто-то наносит ей новые. Она всегда как оголенный нерв, всегда под напряжением. Одно неверное действие — взрыв. Совершенно естественно, что в итоге она начала наносить удары в ответ. Точные и прицельные, несоразмерно жестокие. Бьет по самому больному и не боится отдачи. Как известно, сильнейший болевой сигнал глушит все остальные, вот и с ней так же. Она каждый день живет с семеркой по десятибалльной шкале боли. Уязвить ее, перебив уже существующие страдания, непросто. Не каждому дано. Но, возможно, я справилась.
— Я узнала твою помаду, — говорит она тихо, но видно, что внутри все клокочет от ярости. — Помню, как ты отказывалась ее покупать, повторяя, что слишком яркий цвет. Я еще сказала, что если ты не решишься, я ее тебе сама принесу.
До меня не сразу доходит, о чем именно она говорит. Но все же вспоминается телефонный звонок Арсения, вывернутая наизнанку сумка, пыльные таблетки глицина… Замешательство, досада и чувство вины — отличный коктейль. Смешать, но не взбалтывать.
— Я до последнего не верила, что ты смогла так со мной. Я думала об этом долго, мол, мало ли таких помад в Петербурге, мало ли девок он таскает к себе… Но ты здесь. С ним.
Ее голос обрывается на высокой ноте. Кажется, что еще чуть-чуть — и Ви заревет. Только это вранье. Она слишком горда. Скорее умрет от разочарования в себе, чем унизится перед людьми, которые не заслуживают прощения.
— Ви, ты не знаешь… — начинаю и останавливаюсь.
