Игрок полностью

Если Рэй что-то знает насчет тебя, но не говорит, так все равно потом скажет. Хоть он и придурок, зато всегда тебя поддержит, что бы ни случилось, в отличие от всей той своры, что сейчас смотрит тебе в рот, а завтра забросает камнями при первой же неудаче. Зачем тебе подпевалы вроде Руквуда и прочих? Ты слишком падок на лесть, как по мне. Если хочешь хороший совет, никогда не ссорься со своими — они прикроют тебе спину в случае чего. Здесь, в армии, начинаешь это понимать как никогда, потому что в любой момент тебя могут прикончить. Тут-то до тебя и доходит, что ценнее всего на свете — верность. Ребята, которые были на фронте, живо бы тебе это объяснили.

Так что смотри мне там, без глупостей. И вообще будь поосторожнее, а то ты сильно круто берешь. У тебя и так врагов будет вагон и маленькая тележка, не спеши обзаводиться новыми. Насчет Минни — желаю успеха. Хотя вроде ты пишешь, что у вас с ней все на мази. Пацанам привет, особенно Розье — как он, оклемался чуть-чуть? У нас тут есть пара человек, которые были в одном подразделении с его папашей под Дьеппом, но толком о его судьбе никто не знает, так что и сообщить пока нечего.

Не знаю, когда смогу написать в следующий раз, — на днях нас уже отправляют на фронт. Как смогу, пришлю сову. В общем, держись там. Удачи.

А.Д.".

Ничего нового я в письме не увидел. Разве что раньше не подозревал, что Том настолько доверяет Долохову. Определить собственные чувства я не мог — одновременно и злился, что он посвятил Тони в историю нашей ссоры, и радовался (значит, ему это не так уж безразлично), и был раздражен тем, что меня походя назвали придурком. А вообще Долохов прав — все это так глупо... Война идет, люди гибнут, а мы тут копаемся в своих мелких обидах.

До вечера я был под впечатлением от письма, настолько, что оно крутилось у меня в голове, когда я пытался в библиотеке писать реферат по чарам. Было уже совсем поздно, над столами лишь кое-где горели лампы — даже самые стойкие читатели постепенно расходились. Сложив книги, я уже собирался уходить, как вдруг заметил за дальним столом Тома Риддла.

А перед ним — подшивку газет.

Даже не приглядываясь, я мог бы сказать, что это выпуски примерно за июль. И что текст, который он сейчас читает так внимательно, морща лоб, начинается с чего-то вроде: "Морфин Гонт, 49 лет, проживающий по адресу: Неттли-Хауз, Малый Хэнглтон, Сассекс, арестован по обвинению в убийстве магловской семьи...".

Черт, значит, он опять копается в истории Гонтов! Воспоминания о том, что этот путь он уже однажды проходил, скорее всего, стерлись вместе с историей летнего посещения Малого Хэнглтона.

Нельзя, чтоб он это делал. А то точно влезет, куда не надо, — он же не знает, что все, касающееся Гонтов, для него сейчас смертельно опасно.

Я в три широких шага преодолел разделявшее нас расстояние. Так и есть — в глаза мне бросился заголовок "ЗАДЕРЖАН ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ В УБИЙСТВЕ". Я бесцеремонно захлопнул подшивку, так что Том едва успел отдернуть руку.

Он поднял голову и изумленно посмотрел на меня.

— Не лезь в это дело, — сказал я тихо, чувствуя, как меня всего трясет. — Не надо. Я тебе сам расскажу на Рождество. Потерпи. Просто поверь мне и не ищи больше ничего о Гонтах, ладно?

— Ладно, — ответил он, не сводя с меня пристального взгляда.

Я помолчал и неожиданно для себя добавил:

— Дэйвис — стукач. Он доносит на тебя Диппету. Будь осторожен.

— Я знаю, — спокойно ответил Том. — Я просто пока не решил, что с ним делать.

Мы еще с полминуты смотрели друг на друга. Потом он поднялся:

— Ну что, возвращаемся на факультет? А то уже закрывают.