— Правила все знают? Деретесь, пока один из противников не будет разоружен или не признает себя побежденным. На счет "три" — начинайте.
Он отошел назад и, стоя у стены, громко стал отсчитывать:
— Один... два... три!
— Expelliarmus! — тут же выкрикнул МакГонагалл. Губы у него дрожали, очки сбились набок.
Том, стоявший напротив, лишь приподнял бровь и чуть повел запястьем. Летевшее в него заклятие ушло в сторону и ударило в стену, выбив кусок штукатурки. Зрители отскочили подальше. Стало тихо, слышалось только шумное дыхание Джорджа и потрескивание факелов.
— Нападай! — потребовал МакГонагалл.
Том отрицательно покачал головой.
— Трус!
Том пожал плечами.
Следующее заклятие ударило в него мгновенно, но в нескольких дюймах от Тома словно сам собой появился в воздухе блестящий пузырь магического щита. Яркий луч заклятия срикошетил обратно в МакГонагалла и сбил того с ног.
Теперь Джордж окончательно потерял голову. Он весь побагровел и раз за разом слепо бросался в драку, уже ни о чем не думая. Вспышки заклятий летели из его палочки, словно магловские трассирующие пули, но ни одна не достигла цели — они уходили в сторону или возвращались обратно, отшвыривая самого МакГонагалла к стене. Вскоре Том начал развлекаться, сохраняя при этом спокойно-вежливое выражение лица: заставлял заклятия противника на лету менять направление движения, рассыпаться фейерверками, вспыхивать и сгорать, словно угольки, распадаться на бумажные самолетики... Рэйвенкловцы каждый раз громко аплодировали — увидев вместо банальной драки поединок интеллектов, они прониклись к Риддлу симпатией.
Расстояние между дуэлянтами постоянно сокращалось — Том был уже всего в нескольких футах от Джорджа, а тот никак не мог в него попасть. Летевший в Тома огненный шар прямо в воздухе превратился в ком снега и лавиной обрушился на обоих. Дуэлянты теперь стояли по колено в снегу, а лицо разгоряченного Джорджа покрылось капельками от тающих снежинок. Вокруг смеялись, в коридоре пахло зимой и хвоей. Драка превращалась в рождественскую забаву, в театральное представление. Палочка Тома чуть дернулась, и на стенах появилась изморозь, а на факельных скобах — искрящиеся отблесками огня сосульки. Коридор покрылся слоем льда; Джордж поскользнулся на нем, размахивая руками, и выронил собственную палочку, которая, вращаясь, откатилась к окну и замерла под подоконником. Раздались аплодисменты. Джордж кинулся было за палочкой, но Моуди схватил его за рукав:
— Стой! Ты разоружен, дуэль окончена.
— Это нечестный прием!
— Кодекс позволяет превращать опору под ногами противника в лед, песок или воду. Риддл же не подножку тебе поставил — он применил заклятие, так что все честно...
МакГонагалл, кажется, был готов наброситься на Тома с кулаками, но тут послышался шум, и через толпу зрителей пробилась Минерва. Волосы у нее растрепались, глаза сверкали.
— Что здесь происходит?! Как вам не стыдно! Вы ведете себя как варвары, а не как цивилизованные люди! Что вы себе навообразили? Как посмели? Я свободный человек, а не ваша рабыня! Видеть вас обоих не хочу!
Ей, кажется, очень хотелось влепить кому-нибудь пощечину, но она никак не могла решить, Джорджу или Тому, так что просто развернулась и ушла. Кто-то попытался засмеяться, но Том нашел взглядом весельчака в толпе и так на него посмотрел, что тот мгновенно заткнулся.
Убедившись, что забава окончена, зрители стали расходиться. МакГонагалл тоже ушел, ни на кого не глядя; его приятель Хупер что-то втолковывал ему, бросая на Риддла раздраженные взгляды. Хагрид неловко топтался на месте, раздираясь между восторженным отношением к Тому и лояльностью к собственному факультету.
— Спасибо за поддержку, — сказал Том Аластору.
— Не за что, — холодно ответил тот. — Я просто следил, чтобы все было по правилам.
Он ушел вслед за гриффиндорцами, а слизеринцы потянулись в подземелья. Розье оживленно болтал с Томом; мне очень хотелось подойти, но я не стал. Он и так получит свой звездный час славы — еще бы, такое шоу устроил... Вдобавок на Малфоя он, кажется, тоже произвел впечатление, так что в команде противников наметилась трещина. Ну и отлично. Значит, обойдется без меня. Пошел к черту.
***
Я слегка оттаял только к концу октября, и все благодаря походам в Хогсмид, где у нас появилась своя тайна. Тайну звали Милки.
Сейчас я не могу даже вспомнить, как ее звали на самом деле. То ли Сьюзен, то ли Мэри. Но все знали ее по прозвищу, которое и вправду очень подходило — такая она вся была молочная. Белокожая, словно из фарфора, полная, теплая, сладко пахнущая, со светлыми, почти соломенными волосами и огромными глазами василькового цвета. Мне Милки казалась очень красивой — настолько, что ее не портила даже густо наложенная губная помада кричащих оттенков.
