Некоторые бывшие партнеры Ивагина по детско-юношеской академии «Спартака» в первый лифт заскочить сумели, после чего отдалились от товарища настолько, насколько Москва далека от Димитровграда – не меньше чем на тыщу километров по прямой.
Впрочем, Антон успел убедиться и в том, что у популярности есть обратная сторона.
Один товарищ из его футбольного детства, тоже воспитанник академии «Спартака», в первый лифт запрыгнул, и, казалось, поднялся до самого верха, став кумиром миллионов россиян… Но решил, как в детстве, «погонять артемку», да еще и заснял весь процесс на видеокамеру. Кадры интимного видео попали в соцсети, превратив идола в посмешище.
Смешной славы Ивагину не хотелось. Да и хотелось ли стать популярным человеком?
– Зачем мне слава? – часто думал Антон. – Чтобы доказать свое настоящее геройство покойной маме? Тем не менее, Антон Ивагин пробовал писать стихи и романы, но, как и в случае с детским дневником, возвращаясь к своим литературным творениям, материл себя за графоманство и спешно искал спички.
– Какой там Пушкин в Болдино, – чертыхался Ивагин. – Балда ты из Мелекесса.
Мелекесс – прежнее название Димитровграда, и свою футбольную ватагу друзей он окрестил «Бесы Мелекесса». Вот за эту придумку ему не было стыдно, а за стихи с прозой – весьма и весьма.
В свободное от работы в редакции время выпускник МГУ Антон Ивагин подвизался читать лекции по литературе (спецкурс) для студентов, но быстро понял, что занимается не наукой, а лишь переводом мыслей выдающихся литературоведов на современный язык или сленг. Например, пушкиниста Юрия Лотмана.
Пример переводной лекции Антона Ивагина для студентов: «Капитанская дочка» Пушкина – одно из самых крутых вещей мегапоэта и чумового писателя. Литературной силы в повести – на триста киловатт, да это даже не повесть, а железобетонный памятник русской словесности, сложнейший секретный код национальной могучей идеи. Разгадаешь его – ты в пирогах, нет – лузер-недоучка.
Как ни странно, такие лекции были популярны в студенческой среде и приносили онлайн-лектору Ивагину стабильный дополнительный доход. Главное в этом деле было читать лекции с умным видом усталого человека, сгрызшего весь гранит науки, приправив его солью с перцем народной мудрости. Однако сам Ивагин понимал цену такому переводу работ пушкиниста Лотмана и неистового Виссариона Белинского на современный язык молодежи 21 века.
Зато в редакции «Вечерней Москвы» начитанность Ивагина и умение ясно выражать, пусть и банальные мысли, весьма ценилась. К тому же чужие тексты он правил все же много лучше, чем писал их сам.
Должность редактора отдела обозревателей и корреспондентов была как будто создана для Ивагина, а возможность публиковать свои авторские колонки хоть и не принесла ему популярность у читателей, зато среди коллег создала репутацию человека, разбирающегося в различных сферах жизни. Во всех – кроме спорта.
Несостоявшийся футболист Ивагин стыдился делиться с коллегами в редакции своими обширными познаниями в такой несерьёзной области. Конечно, чтобы скрыть свою страсть к футбольным ставкам. Афишировать гусарство и мотовство на работе во все века – не лучший способ для карьерного роста.
Правда, один раз он почти прокололся. Дело было так. В разговоре с главным редактором Вечерки и спортивным обозревателем Андреем Новиковым, Ивагин ляпнул с видом знающего человека: «Да-да, известного торпедовского футболиста Эдуарда Стрельцова посадили в тюрьму по навету, никакого изнасилования он не совершал».
Новиков пристально взглянул на Ивагина.
Антон почувствовал, что этот матерый хрен Новиков усомнился в совершенной далекости от мира спорта своего коллеги. Ведь ранее Ивагин многократно декларировал на планерках: «Какой еще спорт в утренний номер? Ставим на четвертую полосу заметку про конкурс мастерства столичных кулинаров».
Когда Ивагин выказал осведомленность о деле Стрельцова Новиков удивился, но промолчал, а главред не заострил на этом внимание. Ивагин выдохнул, осудив себя за длинный язык.
В редакции Ивагин держался очень скромно, был подчеркнуто вежлив, улыбчив и почтителен абсолютно со всеми. Алкоголь он уже не употреблял, чтобы сохранять ясность мыслей. Да, много курил, но главную порочную страсть к Игре прятал глубоко в себе.
О ней Антон не рассказывал даже Кате, которую любил без ума.
Влюбиться в такую гнедую кобылицу, норовистую, стройную, было не мудрено.
Катя Тернавская была прелесть, а не девка. Самая красивая девушка «Вечерней Москвы». В редакции она работала заместителем начальника интернет-отдела, а Ивагин был начальником отдела обозревателей и спецкоров.
Еще совсем недавно она была топ-моделью, он – футболистом из академии «Спартака» и страстным Игроком. О своем богатом на события прошлом молчали в редакции оба.
Впрочем, для пылких влюбленных нет ничего интереснее настоящего.
