Процедура как оказалось была отработана тысячелетиями, включая перетекание части единиц — жёнам, что сразу подняло их до двухсотого уровня и сделало возможным длительное пребывание в Верхнем мире, где девушек одели, поработали над внешностью, и в Храм Мироздания доставили в таком виде, что собравшийся по случаю народ восторженно ахнул, провожая глазами трёх настоящих богинь с совершенными телами и лицами, в сиянии украшений и одежд от самых именитых специалистов этого дела.
У Никиты неожиданно оказалось много тех, кто пришёл его поздравить и торжество из очень уютного, но небольшого ресторана пришлось переносить в «Парящие залы Дальваго» справившиеся с честью, успев за два часа организовать не только банкет, но и роскошную концертную программу.
Специально приглашённый гранд защиты, проверил все подарки на безопасность, и только после к огромной куче свёртков и пакетов допустили жён Никиты, умильно наблюдавшим за зрелищем «Котята радуются куче игрушек».
Храм Небесного Защитника, парил в воздухе на высоте двухсот метров видимый с любой точки Москвы, а внутрь люди попадали через портальные врата на земле, установленные в красивом парке.
И как только открылись двери в храм и в него вошли, нет пока ещё не адепты и не верующие, а просто любопытствующие перед глазами Никиты возник алый транспарант.
Постепенно кроме туристов потянулись и страждущие.
При смещении внимания на храм, где-то на периферии слышался лёгкий шум похожий на звук далёкого водопада, но если продолжить концентрировать внимание, то можно уже расслышать отдельные голоса молившихся. Храмовая система накапливая энергию веры, порой расходовала её на совершение чудес. В основном исцеления в каких-то случаях стимуляции эмоций или внутреннего состояния молящегося. Пока, в силу совсем небольшого объёма накопленной силы, всё достаточно скромно, но как-то раз Никита, коснувшись Храма, явственно услышал голос маленькой девочки.
Она шептала слова, обращённые к Небесному защитнику, но каждое отдавалось словно набатом и тут же, Никита активировал браслет перемещения оказавшись в зале, брызнув во все стороны быстро тающими искрами.
У одной из невысоких колонн, предназначенных именно для молений, на коленях стояла девочка лет двенадцати, в простом платье, сильно ношенных сандалиях и платке, плотно намотанном на левую руку.
— Забери меня, пожалуйста. Я просила у того, старого бога, но он не ответил, а ты ответишь, я знаю. Небо же рядом, ты не можешь не услышать.
Никита, отдыхавший после отработки на полигоне, одетый в чуть линялые штаны и куртку от полевой формы, шагнул к девочке, не обращая внимания на шарахнувшихся в стороны людей, наклонился, чтобы взять её за руку, но задержал движение и осторожно подняв кисть за тонкие пальчики, размотал платок, едва успев бросить обезболивающий узор, когда ткань стала отрывать едва присохшую корку. Убрав ткань пару секунд рассматривал рану. Кто-то, а скорее что-то, потому что сделавшее это человеком не являлось, прижало раскалённый утюг к руке малышки, и рана уже не просто загноилась, а вошла в стадию некроза.
Одно движение рукой, и на месте страшного кровавого пятна возникла чистая кожа, ещё одно движение, и другие раны на теле девочки затягиваются, а редковатые волосы, изрядно выцветшие от солнца, прорастают, образовав роскошную огненно-рыжую гриву.
— Пойдём. Всё мне расскажешь.
И в это время из зоны порталов вылетела неопрятная женщина в платье и с сумочкой, явно видевшей много неприятностей.
— Куда вы тащите мою дочь! — Отпустите немедленно!
Одно движение и женщина, окутавшись дымкой, замирает в движении посреди зала, но следом уже лезет мужчина в слегка мятом костюме, с пистолетом Макарова в руке, и сразу увидев замершую даму, вскидывает оружие, чтобы точно также замереть с нажатым спусковым крючком и пулей, успевшей чуть высунуться из ствола.
Они устроились прямо на берегу моря, и попивая чай в компании жён Никиты, девочка рассказала о том, как сотрудник милиции зажимал девочку по углам, залезая руками по всем местам, и о побоях мачехи, проживавшей в квартире девочки, после смерти её родителей.
Женщина приходилась девочке тёткой со стороны мамы и после обретения жилплощади в Москве ринулась устраивать свою семейную жизнь, а на домогательства её сожителя к девочке реагировала спокойно, полагая что «от неё не убудет».
