— Поди погляди на нашего гостя, может, и передумаешь.
Сара засмеялась, вытащила свой блокнот для заказов и отправилась полюбоваться на неотразимого мистера Сбей-меня-с-ног, с головой погрузившегося в изучение меню. Занеся карандаш над бледно-зеленой страницей блокнота, она спросила:
— Могу я принять у вас заказ?
Меню опустилось. Нэш.
Загорелый. В серо-голубой футболке с обрезанными рукавами. Голые мускулистые руки. Волосы встрепаны, словно на него только что налетел вихрь. Впрочем, его это не портило. Ему все было к лицу — куртка Харли, комбинезон ее отца…
Он провел пятерней по волосам, как гребнем, откидывая их со лба, бросил меню в пластиковой обложке на стол, скрестил руки на груди, откинулся на спинку диванчика и поднял на нее улыбающиеся глаза.
— А что тут у вас есть хорошенького?
Пока Сара орудовала стальным ковшиком в машинке для льда, Нэш проверил репертуар музыкального автомата. Он опустил в щель несколько монет и нажал какую-то кнопку. Музыка.
В музыкальном автомате “Кофейни” вот уже много лет не было новых песен. Из ящика полились звуки ленивого старого рока. По нынешним меркам он тащился черепашьим шагом.
Рядом с Сарой появилась Максин. Она уже успела освежить оранжево-красную помаду на губах.
— Прям как в той рекламе.
— В какой рекламе? — недоуменно переспросила Сара. Последние несколько лет она практически не смотрела телевизор.
— Как это “в какой”? Ну, там, где шикарный парень заходит в бар, жарища страшная, все парятся, а он входит — и прям посреди бара идет снег.
Сара пожала плечами и покачала головой:
— Не видела.
Она вынула из стеклянного шкафа-холодильника кусок пирога с арахисовым маслом, приготовила стакан чая со льдом и отправилась к Нэшу.
Поставила пирог перед ним. Чай рядом. Положила салфетку.
Потом с минуту постояла, разгладила скатерть и наконец опустилась на диванчик напротив него.
— В бело-розовую полоску, — заметил Нэш с полным ртом пирога, разглядывая ее форменное платье. — Просто карамелька. Тебе идет.
Она потеребила белую манжету на коротком рукаве платья, потом нервно поправила воротничок:
— Тут все так ходят.
Нэш сделал большой глоток чая со льдом и бросил на Сару такой пронизывающий взгляд, что у нее все затрепетало внутри.
— Я почему-то думал, что ты будешь в чем-нибудь более… ну, я в этом деле ничего не смыслю, но в чем-нибудь более… свободном.
Сара не знала, обижаться ей или чувствовать себя польщенной.
— Когда у тебя кончается смена?
— В семь. Мне еще пять часов работать.
— Я подожду.
— Ты не можешь ждать здесь весь день. Ей стало не по себе при мысли о том, что Нэш будет сидеть тут и следить за каждым ее движением. Его взгляд сместился, устремился на что-то у нее за плечом. Она обернулась. Максин.
— Поезжай, детка, — сказала Максин. — Никто сюда не придет в такую жару. Я все равно, собиралась отослать тебя домой.
Нэш послал ей такую обольстительную улыбку, что у бедной Максин наверняка подскочило кровяное давление.
— Спасибо, — сказала Сара.
— Спасибо, — кивнул Нэш.
Выйдя из кафе, Сара сразу поняла, почему у Нэша спутанные волосы. У него теперь была открытая машина. Прямо-таки не машина, а лодка.
— У тебя просто какая-то страсть к безобразным автомобилям. — Она обошла чудище кругом, проводя ладонью по хромированным пластинам радиатора. — Даже не представляю, сколько бензина он поглощает.
Нэш прислонился к решетке радиатора, скрестил руки на груди, поигрывая бицепсами. У него за спиной торчала радиоантенна, с которой бессильно свисали в жарком, влажном воздухе обрывки прошлогодней рождественской мишуры.
— Он не так плох, как ты думаешь. Одно плохо: не могу больше складывать свои пожитки на заднее сиденье. На ходу все выдувает. Ну и в дождь несподручно.
— Это почему же?
— Верха нет. Вот потому-то эта “тачка” и досталась мне так задешево.
— Верха нет? — Взор Сары устремился к пустой щели позади заднего сиденья, в которую, по идее, должен был убираться верх.
— Я выработал тактику езды во время дождя. Научился быстро ездить и пригибать голову.
Она засмеялась.
Он улыбнулся ей.
И Сара поняла, какое это счастье — увидеть его снова. Хотя она любила отца, хотя ей нравилось работать в кафе, она только в эту минуту осознала, как одиноко ей здесь жилось, какой чужой она себя ощущала. А теперь появился человек, говоривший с ней на одном языке, человек — как ни странно, как ни страшно было в этом признаться, — ставший частью ее самой.
Нэш открыл дверцу с пассажирской стороны. Сиденье было покрыто светло-желтым пластиком с тисненым рисунком в виде крошечных ромбиков.
— Обожди… — Он достал сзади плед и расстелил его на сиденье. — Садись на это, а то поджаришься живьем.
Сара скользнула на пассажирское место, и Нэш захлопнул дверцу. Прикасаясь лопатками к пластиковой спинке сиденья, она ощутила обжигающий жар сквозь тонкую ткань платья и села прямее. Нэш прыгнул в машину, не открывая дверцы.
— Дверца работает, — объяснил он, — просто капризничает. Стоит ее открыть, потом трудно закрыть.
