Али ушел, а дед постелил мне за шторкой. Сам же устроился на диване.
Уснула я на удивление быстро. Измоталась за день.
Но на утро чувствовала себя все же неважно. Ноги ломило от долгой ходьбы, а голова была тяжелая, будто чугун. Как и небо — свинцовое покрывало из туч.
— Октябрь — время дождей, — «обрадовал» Али, когда провожал меня до окраины деревни.
Кстати, прежде чем я ушла, дед что-то сказал напоследок. Так странно сказал: к лицу придвинулся и в глаза заглянул, словно в самую душу. Видно, нечто важное произнес. Это они — старики — любят: вещи мудрые и прямо многозначительные говорить, особенно в дорогу провожая.
— Это плохо, — вздохнула я, посмотрев на небо. — В раз заболею и умру.
Али покосился на меня темными глазищами.
— Нехорошо такие вещи на себя навлекать. Ты тепло одета, не беспокойся.
Надо отдать должное, дед меня снабдил длинным кафтаном и даже тюрбан на голову напялил, одним концом лицо мое прикрывая так, чтобы только глаза были видны. Замаскировал, как пояснил Али, от разбойников. Но вот что удивило, так это отказ от денег за ночлег и собранную в дорогу еду и воду.
— Негоже с мертвеца денег брать, — перевел парень ответ старика, который быстро развернулся и скрылся в доме.
Мне так неприятно стало, что прямо грудь сдавило. Неужто совсем нет шансов на выживание в пустыне? Это же глупости.
Я ведь не собираюсь там навсегда остаться… Надеюсь, что не останусь…
— Али, — позвала тихонько, когда мы прошли мимо последних домов. — Что дедушка сказал, когда мы уходили?
Парень покачал головой и как-то даже приуныл.
— Он мудрый и не слепой. Сказал, от смерти бежать все равно, что дразнить ее. А она не любит, когда в лицо смеются… Дедушка сразу понял, что ты от хозяина бежишь. Бесполезное это дело. Найдет — хуже будет.
— Знаю, — огрызнулась, но сразу же немного смягчилась. — А если не попытаться даже, можно, и в самом деле, вещью стать.
— Ты странная, Летти. Знай, если твой хозяин явится сюда, мы скажем ему, где ты. Так он успеет тебя спасти.
Али не шутил. Он действительно был убежден, что жизнь «на цепи» лучше смерти. Это так нелепо. Как может человек не ценить свою свободу? Как он может так смиренно позволять себя унижать? Не могу, не хочу. Я не привыкну к этому никогда…
А что, если привыкну? Рано или поздно. Если и правда все это лишь бравада и глупая гордыня, никем не преломленная, не поставленная на колени? В таком случае мне останется только один путь, и от него я уже точно не отступлюсь.
Человек так устроен, что адаптироваться он может к любым условиям существования. Избивают ли его, унижают, поливают дерьмом — все равно придется смириться. Только раз уж я поняла это, оказавшись на свободе, такой пьянящей и беспечной, глупо останавливаться. Вдруг повезет, и я смогу выпутаться из этой паутины? ..
Пустыня Сахара сломала все мое представление о пустынях в целом. Только в самом начале я на скучном медлительном верблюде пересекла красивые барханы, а после была бесконечная высохшая долина, которой просто катастрофически не хватает воды.
Одинокое «перекати-поле», подгоняемое поднявшимся ветром, навивало невыносимую тоску и осознание того, что я действительно направляюсь из лап одной смерти в другие не менее безжалостные.
Верблюд убаюкивал своим размеренным шагом, и я покачиваясь даже задремала в какой-то момент, но быстро подскочила на месте, расслышав лошадиный топот.
Сердце сжалось. Неужели Кавьяр нашел меня? Так быстро?
Но неизвестные пятеро мужчин мчались навстречу, и мне пришлось ссутулиться так, чтобы они не разглядели выпуклости на груди. Хотя кого я обманываю? Прикинуться глухонемой точно не удастся - то, что я девушка, просто очевидно, несмотря на худобу.
Нужно было с самого начала прислушаться к словам арабов. Они предупреждали. Пока я добиралась до пустыни, проезжая мимо полуразрушенных деревень, день благополучно клонился к вечеру. Путь оказался не близким. И надо же, так не повезло. Сразу столкнулась с этими странными ребятами, одетыми во все черное.
Банда какая-то, что ли. Только б не прибили. Домой хочется.
Арабы окружили меня быстро и эффектно, прямо как в боевиках голливудских. Только вот это была реальность, которая обрушилась на мои плечи вместе с обжигающим ударом плети.
Да что ж это такое, а? Все мужики, что ли, питают слабость к подобного рода игрушкам? Достали уже!
Сбив меня с верблюда, африканцы гарцевали на лошадях и так мерзко хохотали, что волосы встали дыбом. Вот теперь-то мне точно конец. Черт, как же обидно. От одних придурков к другим попала.
Вернее, от одного — собственно, Кавьяр успел меня достать за неделю с небольшим. А чтобы месяц с ним провести… Подумать страшно.
Но в тот момент, когда я сидела на песке и демонстративно отряхивалась, на долю секунды мне захотелось вернуться в особняк. Но только лишь на крошечную долю секунды.
Мужчины что-то выкрикивали мне, но я не понимала ни слова. В конце концов, один из них спрыгнул с лошади и, приблизившись, поставил меня на ноги. Обычный темнокожий с кровожадными черными глазами и красными белками. Жутковато выглядит.
