А я…
Ничего, с развороченной душой тоже жить можно. Вон Морок, как-то же живет. Зато буду знать, что она — совсем в другом мире. Что не утянул ее за собой в это дерьмо. Ради этого и потрерпеть можно, пусть даже воя по ночам. Все можно. Все.
— Прощай, — короткий взгляд в последний раз, в эти одуренные, такие светлые глаза пронзительного осеннего неба.
Почувствовала, — дернулась, будто током ее пробило.
Да, девочка, я — твой ток.
Но лучше жить без него, чтоб не обуглиться.
Вспышкой прожгло глаза обручальное кольцо на ее пальце.
Резко разворачиваюсь и ухожу, стараясь скрыться за новой стайкой прячущихся от дождя студентов. Пока могу. Пока еще могу. Каждым шагом, уходя подальше, я жизнь твою, Света, выкупаю.
И сердце замирает, сам замираю, — увидела, взгляд до огня спину прожигает.
Прощай…
— Морок? — сажусь в машину и снова бью по газам. — Ты как там? Совсем дела завалил, пока в больничке отлеживаешься? Смотри, Альку мне не соблазняй и не морочь! Я скоро буду!
Не хрен мне делать здесь, в столице. И дом этот на хрен надо будет продать. Зато на острове я точно буду к месту!
Света.
С каждым днем меня все больше разрывало без него.
Память о том, что было, обо всем плохом, — будто смылась долгими осенними дождями.
Осталась глухая пустота и боль, — боль от того, что он — где-то далеко.
До физической боли я ее чувствовала.
До ожогов на пальцах от того, что не могу прикоснуться — к его лицу, запустить их в его густые вечно непослушные волосы.
И его кожу я как будто чувствовала, — каждый бугорок, каждый шрам на груди.
Сходила с ума, просыпаясь после снов, в которых видела нас вместе и ловя руками воздух вместо него еще в полусне.
Закусывала губы до крови и тихо беззувучно ревела, сжав руки, вонзившись в ладони ногтями до крови.
Готова была уже умолять отца найти его — знаю, у него множество возможностей, — только вот знала, что он не согласится.
Я забыла про гордость, про все свои страхи о том, что он — забыл, о том, что с другой.
Пусть бы сказал мне об этой сам, пусть бы своими глазами увидела, — тогда, наверное, скорчилась бы от боли, — но хотя бы знала, — где он и что с ним.
Тысячи раз набирала его номер, — но каждый раз металлический голос сообщал мне, что такого номера не существует. И все равно набирала, — снова и снова, вопреки тому, что слышала. Надеясь, — на чудо?
— Забудь о нем, — хоть ничего отцу и не говорила, но он, кажется, умел читать людей, как открытую книгу. Меня, по крайней мере, так точно. — Все с ним нормально, — его глаза метали молнии, а на лице ходили желваки, когда он заговаривал про Артура, никогда так и не назвав его имени. — Бухает где-то, со шлюхами своими топчется. А, может, уже новую жену себе нашел, вот Ванесса давно на это место метит. Чем не выгода?
Ванесса — та самая брюнетка с огромным бюстом и замашками собственницы, которую я видела по телевизору.
Богатая изнеженная дочь нового Генерального прокурора.
Модель.
Да, в ее интересе я не сомневалась. Но были и другие! И их было — много, слишком много!
Выть хотелось, как только представляла себе, как он касается другой губами, как притягивает к своей груди! Глаза как будто кислотой выжигало, как только представляла себе эти картинки.
Да даже, если не всерьез, даже если он со шлюхой какой-то одноразовой, — горло все равно сжимало спазмом. Кажется, я просто задохнусь. Дышать не смогу, если увижу его с другой.
А ведь Артур, — мужчина.
И его сексуальная ненасытность мне известна, как никому!
Разве мог он быть один все это время?
Вокруг меня были пустые, бледные лица.
Пустая, неживая жизнь, в которой все — ни о чем.
И только ради одного билось сердце.
Ради воспоминаний, в которых эта жизнь была живой, била ключом. В которой мы были вместе и собирались прожить жизнь, не разнимая рук.
«Дороже жизни» — гравировка на колье, которое в день свадьбы подарил мне муж.
Странно, я ни дня, по сути, не была женой Артуру, но именно так его теперь для себе и называла.
Нет, не дороже жизни. Нет. Ты для меня — и есть сама жизнь. Без которой я — просто оболочка.
Я ездила к его квартире и даже к загородному дому.
Часами бродила вокруг, как бездомная собачонка, надеясь, что он все-таки появится.
Но — нет.
Его не было.
Нигде.
Только раз показалось, будто взляд ео на себе чувствую, — и током прострелило — всю, насквозь. Выбежала под ливень из студенческой кафешки, — но никого… Да и откуда ему здесь взяться?
И все равно, — будто безумная металась, искала ео под ледяным дождем, пока сама вся не закоченела.
Показалось. Нет его. Нет! Не пришел и не ищет.
И с каждым днем без него из меня будто по капле вытекала сама эта жизнь.
Так не бывает. Да. Не бывает.
Мы любили, как не бывает, — и теперь, я, кажется, просто без него умру, зачахнув. Отец уже и по врачам меня таскает, — вечная слабость превращает меня в привидение.
— Где же ты? — шепчу в темноту, в который раз уезжая от его пустого дома ни с чем. — Где???!!!
Тигр.
