Мама мне не звонила. Это было больнее всего: старый козёл настроил её против меня. Увижу – убью.
Я распахнул окно, впуская летний ветерок. Наверное, стоило бы начать собирать вещи, но какие – если только новый костюм и обувь, ведь больше ничего, по уверению Ядвиги, во время мероприятия и не понадобится. Разве что купальные трусы, но я не любитель плавать и потому не стал их смотреть.
За обедом меня ждала запечённая с крупными дольками картофеля курица, источавшая волшебный аромат. Служанка подала на стол и отошла к двери.
Едва оказавшись за столом, я жадно впился в золотистую ножку.
– Оставьте нас, – с нажимом посоветовала Ядвига. Служанка кивнула и вышла.
Ядвига ела аккуратно, вилкой и ножом отделяя мясо от костей, мелко разрезала и отправляла в рот. Она часто задумывалась в процессе и жевала с остекленевшими глазами, нанизывая на вилку листья салата и дольки помидоров, лежавшие на отдельном блюдце.
– Ты готов к поездке? – поинтересовалась она. Я почувствовал её взгляд и невольно вздрогнул. Вилка звякнула по тарелке.
– А… да, конечно.
Она довольно кивнула. Я взял куриную ножку и жадно впился в неё. Блюдо, как и всегда, было неподражаемым.
– Не думаю, что твои манеры оценят… по достоинству, – она поджала губы и аккуратно отделила мясо от косточки блестящим ножом.
– А что не так?
Ядвига подчеркнуто вежливо прокашлялась:
– Еду не стоит брать руками. Вилка и нож. Тебе не стоит чавкать и хлебать питье, как в последний раз.
Она нервно постукивала острыми ноготками по столешнице.
– Извини, милая, – я опустил голову. – В обществе я тебя не опозорю.
Девушка удовлетворённо улыбнулась, беззвучно пригубив стоявший рядом с ней апельсиновый сок.
– Вот и замечательно. Поедем завтра, будем там три дня. Надеюсь, не устанешь.
– От чего?
– Ну, как бы тебе сказать, – она немного замялась и очаровательно накрутила светлую кудряшку на палец. – Там все будут такие же зануды, как я.
– Милая, если там все будут, как ты, я сочту, что попал в рай.
Ядвига рассмеялась, прикрыв рот рукой. Этот жест на секунду обжег память.
– Никогда бы не подумала, что ты заикаешься, – видимо, она решила докопаться до истины.
– Спасибо, я польщен.
Яда медленно погладила ступнёй мою ногу и остановила её на ширинке.
– Мне интересно, как ты с этим справился…
Она коснулась члена через брюки. Другая домашняя одежда её совершенно не устраивала. Естественно, с чёрными брюками не наденешь футболку, и приходилось напяливать хрустящие, как от мороза, рубашки, коих у неё было полно.
– Так что с заиканием? – она нежно погладила снова. Я замер, глядя на неё и жалея, что через стол будет неудобно целоваться.
– Годы тренировок.
– Но ведь, как я поняла, прошло около трёх лет с момента, как ты покинул родительский дом.
– Да, так и есть.
Она продолжала массировать ножкой мой налившийся кровью член, изредка покусывая нижнюю губу.
– У меня… плохие отношения с семьёй. Очень плохие. Тебе лучше не вникать.
Она чуть приподняла тонкие аккуратные бровки.
– Да? Почему же?
Одновременно ненавижу и обожаю, когда она изображает из себя дурочку. Сразу хочется опрокинуть её, заломив руки, и трахнуть так, чтобы дурь из головы вышла. Она же умная, и я это знаю. Зачем притворяться?
О да, мы оба знаем, что она чертовски умна. Умнее меня.
– Если я расскажу, что мне за это будет?
Ядвига улыбнулась лучшей улыбкой из своего арсенала, сощурив хитрые глаза, и лизнула губы.
– Увидишь.
Она убрала ногу, и мне захотелось выть. Эта женщина умеет держать в постоянном напряжении – рядом с ней не удаётся думать ни о чём, кроме секса.
Пустота в голове. Нервная служанка в углу. Ядвига, наслаждающая едой.
Невыносимо.
Я резко встал, сильным толчком отодвинув стул. Он упал на пол, разорвав тишину вокруг нас.
Она удивленно вскинула брови:
– Что с тобой?!
Я медленно подошёл к ней и опустился на одно колено.
– Хочешь знать о моём прошлом?
– Хочу. Что в этом такого? – поинтересовалась она, глядя сверху вниз.
Я встал за её спиной и зарылся лицом в её шевелюру, ища рукам успокоения на её теле. Она могла мне его дать – только она, и больше никто!
– Мой отец ненавидел меня, сколько я себя помню. Унижал, бил. И маму под себя подмял: поначалу она заступалась, но потом, с рождением Сашки…
Я махнул рукой и обнял её за плечи.
– Из-за заикания меня задирали одноклассники, учителя поднимали на смех.
Я замолчал, переводя дух. Не думал, что делиться прошлым будет так утомительно.
– Что было дальше? – в её голосе были то ли сочувствующие, то ли требовательные нотки.
– В старшей школе я запил. Домой приходил редко, чтобы не видеть его скользкую рожу. Мама страдала, но что я мог сделать?
Я нервно перебирал пальцами волосы Ядвиги.
– Отец мечтал отправить меня в армию, чтобы выбить придурь из головы. Но я всё ещё страшно заикался, и меня не взяли. Тогда отец пристроил меня в университет, который мне никуда не упёрся. Три года я учился из-под палки, бегал по модельным агентствам в попытках отыскать себя. И нашёл только здесь, рядом с тобой.
Боже, что я несу!
Я развернул её к себе за подбородок и нежно поцеловал.
– Я люблю тебя.
