Под моими ногами что-то звякнуло. Я посмотрел вниз и увидел ключи с нелепым пушистым брелоком. Я поднял глаза на их хозяина и понял, что тот скрылся в крохотном ларьке с шаурмой.
Этой мой шанс.
Я схватил их, отключил сигнализацию и карасиком нырнул в машину. Конечно, я не имею водительских прав, и никогда не водил машину, но видел, как её водил Серёга, как водила Ядвига…
Я справлюсь.
Я нажал на газ. Машинка тронулась.
Каким-то чудом я избегал столкновений, вихляясь между машинами.
Надо бы поворачивать.
Я крутанул руль и вылетел на встречку. Совсем близко мелькнул золотистый бентли. Громкие гудки оглушали со всех сторон.
Это… конец?
Мир вокруг неприятно замедлился. Кровь стучала стократ сильнее, чем в любой момент жизни. Мой взгляд зацепился за чернеющее небо.
Я услышал крик.
Ядвига…
Свобода встретила меня сырой октябрьской землёй и рекламно свежим небом.
– Давай, удачи, – охранник махнул рукой и закрыл тяжёлые железные ворота.
Я ждал этого дня одиннадцать лет, и он наконец настал. Много всего произошло в тюремных стенах, и мне хочется, чтобы оно там и осталось.
Я шёл к автобусной остановке через дачный посёлок по усыпанной гравием тропинке и почему-то улыбался. Меня радовали старые отцовские штаны и дурацкая футболка, которая болтались парусом от сильного ветра, толкающего меня в спину.
Перед цепочкой домов в бесформенной песочной куче играли дети. В густых деревьях неподалёку тихо пели птицы. Где-то лаяла собака.
Я сел на лавочку, зачем-то зажав сумку с обеих сторон ступнями, и провёл ладонью по гладковыбритой лысеющей голове. Я уже не тот, что раньше.
Где-то в недрах сумки, среди белья и писем от матери, лежало издевательски посланное Ядвигой свадебное приглашение. Она прислала его ещё девять лет назад, а у меня так и не поднялась рука его выкинуть.
Вскоре, поскрипывая и покашливая, подъехал крохотный автобус, до того старый, что, казалось, развалится на ходу. Я спешно запрыгнул и бросил водителю в ладошку горсть монет. Он смерил меня скептическим взглядом.
– Что-то маловато.
Я вздрогнул и растерянно произнёс, шаря по карманам:
– Ох, простите… сколько не хватает?
Вместо ответа он пальцем указал на табличку над дверью.
Ого, так дорого?
Я отсчитал нужную сумму и сел в конец автобуса. Кажется, водитель догадался, кто я и откуда.
Конечно, он же не тупой.
Меня дико трясло в автобусе, но это совсем не вызывало раздражения. На других остановках заходили люди. Я радовался, как ребёнок. Обычные люди улыбались мне, садились рядом и беседовали между собой как ни в чём не бывало.
Через некоторое время мы въехали в городок. Многое изменилось с того времени, когда я в нём жил. Я узнавал здания из своего детства: жёлтый детский садик, в который я не ходил, приземистый книжный магазин, в котором продавали леденцы и мёд вместе с туристическими сувенирами, рынок вокруг огромной белоснежной аптеки, любительский театр с витражными стёклами. Взгляд цеплялся за то, чего я, казалось, вообще не мог помнить.
Засмотревшись на всё это, я случайно проехал свою остановку и как ошпаренный вылетел на следующей, когда опомнился.
Что поделать, пройдусь немного.
Проходя мимо крошечного киоска, как бы вышитого в приземистое кирпичное здание, я зацепился футболкой за железную ставню и обратил внимание на знакомое, хоть и повзрослевшее лицо на глянцевой обложке.
На меня взирала вчерашняя девочка с каре, отрастившая роскошную чёрную, как смоль, шевелюру с крупной серебристой прядью у виска.
"Клон поневоле: каково быть дочерью для мэра-наркобарона?"
Надо же, всё-таки её маскарад закончился.
Крошечное окошко в витрине распахнулось:
– Будете что-то покупать? – услышал я голос не слишком дружелюбно настроенной женщины.
– А… нет, я просто смотрю.
– Так нечего смотреть! Стоят тут, понимаете ли, людям мешают.
Я повертел головой в поисках людей, которым мешал, но увидел только какого-то мужчину, перебегающего на красный. Однако спорить не стал и пошёл дальше по пыльной улице.
Несмотря на середину октября, погода стояла прекрасная. Путь к моему двору лежал через очаровательный детский городок с большим каменным замком и вечно зелёным фонтаном, который, казалось, чистили только раз в год. Я смотрел, как бегают детишки, играя в догонялки, и вдруг подумал, что это могли бы быть мои дети…
Наши с Анфисой дети.
Чёрт, Анфиса.
Я не надеялся на это, но она отправила мне в тюрьму письмо, в которое вложила свой дневник. Какое-то время я спал с ним в обнимку. В письме она очень длинно и красиво расписала, как разочарована во мне, но желает счастья и надеется, что всё у меня будет хорошо.
В меня влетел мальчик в клетчатой кепке и симпатичной курточке. Он ухватился за мою футболку и повис, а скейтборд, на котором он катался, уехал далеко назад и остановился у фонтана.
– Ой, простите, – он отпрыгнул и выставил руки вперёд, смешно растопырив пухлые пальцы.
Я постарался дружелюбно ему улыбнуться, но, судя по его испуганному взгляду, он не впечатлился.
