В шесть рук собрали всё со стола и вынесли на двор. В правой стороне от дома под навесом, крытым рубероидом, стоял грубо сколоченный стол и две скамьи такого же фасона. Там и расположились. Когда выпили по второй, Найдёнов сказал, обращаясь к Петрову:
"А ведь ты меня тогда на Псковщине чуть не шлёпнул, мерзавец".
Это ругательное слово - "мерзавец" Найдёнов произнёс так, что оно потеряло своё отрицательное значение.
"Ну да, конечно, и стоило бы", - ответил Петров и, уловив вопросительный взгляд Каретникова, пояснил:
"Мы воюем, а эти - и он мотнул головой в сторону друга, - сидят в тылу и ждут пока мы побежим, чтобы своих же и кончать. Что ты на это скажешь?"
Каретников пожал плечами:
"Не знаю - не воевал, но если рассудить логически: чего тебе Семёныч волноваться, что у тебя в тылу кто-то ждёт трусов, если ты хороший боец, 286то не отступишь ни при каких обстоятельствах. Пускай трусы волнуются, что им бежать некуда"
"Вот!" - торжествующе воскликнул Найдёнов. Но Петров не сдавался:
"Я бы не побежал, но если у меня в тылу засада на меня же, то я ограничен в манёвре. Вот если бы мы тогда в лесу не смогли договориться, то был бы бой между своими и, я уверен, бывали".
"И это правильно", - сокрушённо вздохнул Найдёнов. Замолчали. Каждый обдумывал своё. Молчание прервал Каретников:
"А я блокадный ребёнок".
"Вы в блокаду в Ленинграде жили?!", - заинтересовался Найдёнов. - Расскажите".
"Меня в конце сорок второго эвакуировали по Ладоге. Но самые тяжёлые месяцы - это ноябрь декабрь сорок первого по март сорок второго, вот когда хлебнул лиха", - он замолчал. Лицо его осунулось, помрачнело. Было видно: как тяжело ему даются воспоминания о блокаде.
"Да, ладно, Олег, не будем прошлое ворошить", - попытался прийти на помощь своему доктору Петров. Однако, Каретников, как будто решившись сообщить что-то важное, поднял голову и дерзко уставившись в глаза сидящему напротив Найдёнову, заговорил:
"Меня наша Партия от голодной смерти спасла".
Найдёнов тоже смотрел на рассказчика в упор и не отводил взгляда, хотя ощутил резкий сарказм в голосе гостя. А Каретников продолжал:
"Мы жили на Кирилловской улице. Это примерно с километр от Смольного. Мне шёл тогда седьмой год. В нашем дворе ещё двое моих одногодков были. И вот, когда жрать уже вообще нечего было. Разве можно назвать едой 125 граммов эрзац хлеба, который по карточкам давали. Мы с 287ребятами и повадились к Смольному. Нашли дырку в заборе со стороны Невы; а там, в одном из дворов, бочки стояли. Так в них клад оказался. Мы там находили не только куски настоящего чёрного хлеба, но и белый. Мать, когда узнала, очень обрадовалась, но наказала мне - ничего прямо там не есть, а то, говорит, отравитесь и заболеете. Мы так и делали. Наберём всего и - домой. А дома мать все рассортирует, на сковородке прожарит, а потом и мне даёт. Несколько раз приносил я, кроме хлеба, куски рыбы; от котлет куски - тоже. Как-то раз много кусков котлетных набрал. Мы тогда с мамой хорошо наелись. Вот так и пережили эту зиму", - Каретников замолчал. Молчали и слушатели. Найдёнов встал и вышел из под навеса. А Петров сидел, опустив голову и Каретникову показалось, что он слышит зубовный скрежет. Найдёнов, вернувшись под навес, разлил водку. Выпил первым, - не чокаясь и не дожидаясь остальных, а затем сказал:
"Я чувствую, вижу, что у нас что-то не то в стране творится. А что не так и где зарыта эта собака-ошибка, в чём она - никак не пойму".
"В марксизме-ленинизме она", - теперь уже глядя в стол, буркнул Каретников.
"Вы так думаете?" - спросил Найдёнов, хотя было видно, что это и не вопрос вовсе, а утверждение в форме вопроса. - Я читаю Ленина, читаю. Вижу там много несоответствий, - продолжал говорить Найдёнов, - но не пойму пока: как объяснить эти несоответствия".
"А я тоже читаю Ленина, а до этого прочёл очень интересную книгу, очень умного автора и понял: ошиблись основоположники".
"Вы имеете в виду: ошиблись Маркс и Энгельс?" - уточнил Найдёнов.
"Да, именно они!" - уже твёрдо ответил Каретников.
288 Петров молчал и только крутил головой то в сторону одного, то в сторону другого как будто следил за пинг-понговым шариком, летающим над теннисным столом во время игры.
"А мне эту книгу можно увидеть?" - спросил Найдёнов.
Каретников не сразу ответил и, видимо, корил себя за излишнюю болтливость. Наконец сказал:
"Я спрошу".
"Да, ладно, хватит, мужики, - взмолился Петров и предложил: - Пойдём, по озеру на лодке прокатимся".
"Вы езжайте на лодке, а я бы прокатился на велосипеде", - сказал Каретников и вопросительно взглянул на хозяина. Велосипед стоял прислонённым к углу дома.
"Пожалуйста, Олег Павлович, дорожка здесь хорошая для велосипеда и ведёт в сосновый бор. Живописная дорожка. Садитесь и поезжайте".
