– Ой, прекращай! – фыркает Эвелин. – Тоже мне, высший свет! Мы пойдем туда, где никогда никого не бывает. К тому же вечереет, народу и так немного. Давай, ты должен увидеть кое-что интересное.
Она тянет Этьена за руки, и он все-таки уступает.
– Мам, мы вернемся к ужину! – победно восклицает Ева, подталкивая Этьена к выходу.
Близнецы сидят на корточках у дорожки и увлеченно возят прутиками в пыли. Синхронно они выводят абсолютно одинаковые линии и узоры параллельно друг другу. К перекрестку линий подползает муравей.
– Смотри сюда, – шепчет Сибил. – Если он свернет здесь, он попадет на мою линию, пройдет вот тут и выползет к сахарным крошкам.
– А если свернет здесь, он не найдет крошек, останется голодным, – вздыхает Уильям. – Значит, вот его Перекресток.
– Он делает выбор, но не знает, чем выбор обернется.
– Если он поест, ему хватит сил добраться до дома. А если нет, он пройдет до калитки в поисках еды, и его склюет птица.
Близнецы умолкают, наблюдая за муравьем.
– Смотри, – шепчет Ева Этьену на ухо. – Смотри на них. Только не мешай.
Тонкие прутики чертят в пыли узоры. Муравей упрямо продвигается вперед, и Этьен с удивлением понимает, что траектория перемещений насекомого в точности повторяет рисунок одного из близнецов. Разница только в направлении: муравей ползет то по часовой стрелке, то против.
– Стоп, – командует Уильям и откладывает прутик в сторону. – Он выбирает сам.
Насекомое замирает, поводит усиками из стороны в сторону и ползет по левой линии, к калитке.
– Нет-нет-нет! – кричит Сибил. – Давай исправим! Я хочу, чтобы он жил!
Взлетают вверх маленькие руки, со звонким хлопком ударяются друг о друга ладони. Этьен замирает, завороженный странным ритмом игры. Ускоряются движения, частит дыхание. Муравей поворачивает обратно, доходит до точки, откуда свернул к калитке, и идет по правой линии к горке сахарных крупинок.
– Ура! – ликуют близнецы.
Этьен вынимает из нагрудного кармана очки, надевает их, присаживается рядом с детьми.
– Невероятно, – бормочет он растерянно. – Я впервые такое вижу… Чтобы определить точку Перекрестка и суметь на нее вернуться… Это случайность?
– Нет, – лукаво улыбается Сибил. – Это наша Игра. Ты умеешь?
– Он не умеет, но он понимает правила, – улыбается Уильям.
– Умею, – возражает Этьен. – Но делаю по-другому.
Этьен чертит в пыли две расходящиеся в разные стороны линии, прутиком переносит муравья в точку их начала и спрашивает близнецов:
– Право или лево?
– Он пойдет направо, – уверенно отвечают они.
– Теперь смотрите.
Этьен тихо тянет долгий, низкий звук, переводит его в тоненький свист. Муравей, дернувшись было вправо, четко ползет по левой линии.
– Свой! – восторженно выдыхают близнецы.
Две пары сияющих голубых глаз смотрят на Этьена с обожанием.
– Ева, он свой! С ним можно играть!
Эвелин сдержанно кивает, поворачивается к ошеломленному Этьену, щурится хитро:
– Я надеюсь, что заслужила твое прощение, Доктор Легран?
На маленьком пляже между молом и нависающим над берегом высоким обрывом безлюдно. Клонится к закату солнце, мягко золотит пенные гребешки волн. Океан сонно вздыхает, перебирая камешки в полосе прибоя. Крупные серые чайки выискивают среди куч водорослей мидии и маленьких крабов, хрипло ссорятся между собой за добычу.
Сибил и Уильям в одинаковых панталончиках и кепках выкладывают на песке спираль из ракушек: по краю – побольше, к центру – маленькие. Время от времени близнецы склоняются друг к другу, касаясь губами бледных, незагорелых плеч, розовеющих щек. Они боязливо поглядывают в сторону океана, но Ева и Этьен слишком увлечены. Стоя по грудь в волнах, Этьен покачивает на руках лежащую на воде Эвелин. Волосы девушки развеваются, словно от ветра, подол белой сорочки колышется, будто медуза. Легран украдкой любуется ее просвечивающим сквозь ткань телом и спрашивает:
– Ты знаешь, во что играют твои брат с сестрой?
– Нет. Такую игру я еще не видела.
– Это Перекрестки, одна из любопытнейших теорий девятимерной Вселенной. Существует великое множество вероятностей, но выбираем мы всегда одну. Выбор приходится делать постоянно, потому число того, как все могло бы быть, растет в геометрической прогрессии. Но в жизни каждого из нас есть лишь несколько моментов, ответственных за то, как все происходит дальше. То, что продемонстрировали близнецы, – это примитивная модель. Все на самом деле гораздо сложнее.
– И в чем смысл твоей теории?
– Смысл в том, что, если представить время в качестве измерения, можно возвращаться в точки Перекрестков и выбирать иной путь. Но человек устроен так, что видит время только в одну сторону. Твои мелкашки возвращают муравья на Перекресток посредством звука. Хлопки в ладоши, повторяющиеся в подобранном ими ритме, что-то меняют в событийной цепи «прошлое-будущее», и муравей возвращается и делает иной выбор. Пусть и не игра со временем и пространством, но это вмешательство в судьбу на очень сложном уровне. Я показал им еще один вариант с воздействием звуком, но использовал несколько иной метод – частоту, тональность.
– Этьен, я ничего не понимаю, – улыбается Эвелин. – Проще можешь?
