Он чиркает спичкой, поджигает край брикета и вкладывает его в топку перерожденного. Берет валяющийся на полу ключ, отмыкает наручники. Выжидает минуту, пристально наблюдая за лицом Коппера, набирает в грудь воздуха и оглушительно басит:
– Подполковник Коппер! Смир-р-рно!
Перерожденный вздрагивает, открывает глаза, пытается вскочить. Раттлер хохочет, помогает ему подняться. Коппер беззвучно смеется, хлопает генерала по плечу.
– Я ж знал, что ты выживешь, хитрый лис, – радостно улыбается сэр Уильям.
«Когда ты вроде как не пьешь уже двадцать лет и тебе среди ночи является алкофея, первое, что приходит в голову, – пристегнуть себя покрепче, чтобы не наделать глупостей», – жестикулирует подполковник.
– Эта фея посетила всех перерожденных Нью-Кройдона. Коппер, послушай… Тебе необходимо ехать со мной.
Улыбка исчезает с лица Коппера.
«Собратья и сосестры что-то натворили?»
– Устроили резню. Тысячи жертв. Приказ императора – тотальное уничтожение перерожденных. Потому я и приехал за тобой. Ты мне нужен, Коппер.
«Стоп. Если приехал убить – зачем кормил? – хмурится Коппер, оглаживая аккуратную русую бородку. – Если нет – это неподчинение приказу императора, Крысобой».
– Давай о последствиях потом, а? Дочь я им не отдам. Тебя тоже. Какой смысл уничтожать оружие, когда убивает человек? Собирайся. И рубаху надень почище, – морщится Раттлер. – Элеонор станет дурно от одного твоего запаха.
Коппер беззвучно смеется, в темно-карих глазах пляшут веселые искры.
«Леди Раттлер за столько лет не привыкла к славному запаху портянок?»
– Коппер! Да собирайся уже!
В штаб генерал возвращается к обеду. Его встречает хмурый Стивенс.
– Господин верховный главнокомандующий, ваш приказ выполнен. Лично навестил Элизабет Баллантайн в госпитале Святой Инесс. Разрешите далее не по форме?
– Разрешаю.
– Девка сотрудничать отказывается. Еле дышит, а наглости и высокомерия – что у титулованной особы. Дрянь редкостная, пристрелил бы с радостью, подвернись случай!
Раттлер с трудом удерживается от ехидной улыбки.
– Чем же юная леди так уязвила вас, полковник?
– Знанием табуированной латыни, – бурчит Стивенс. – В участке тоже был. Снова почувствовал себя идиотом.
– Учитесь общаться с гражданскими, полковник. Не все подчиняются командному тону. Некоторым нужно простое человеческое отношение. Я сам говорил с Брендоном и более чем уверен: парень даст показания против Баллантайна. Только давить не надо. Что вас так перекосило, Стивенс? Пытались запугать ребятишек?
Надменное худое лицо полковника расцветает красными пятнами.
– Стрелять таких ребятишек, – цедит он сквозь зубы. – Безжалостно.
Раттлер его не слушает. Он думает о том, что Долорес и Коппер в безопасности и что он сам не собирается останавливаться на достигнутом.
«Подам прошение императору. Нельзя же всех под одну гребенку… Хотя бы негласно – сохранить тех, кому империя обязана своим расцветом. Сколько среди перерожденных таких, как Брендон и Коппер. Наверняка император понимает это ничуть не хуже, чем я».
– Да, господин главнокомандующий, а я оказался прав насчет сопротивления приказу. Те немногие, что сберегли своих кукол, не желают их отдавать. Недовольство горожан растет.
– Скажите об этом Его Императорскому Величеству, – сухо отрезает генерал.
Стивенс пристально смотрит на него.
– И сожалею по поводу вашей дочери, сэр. Как это пережила леди Элеонор?
Раттлер садится за письменный стол, открывает папку с рапортами и только потом отвечает:
– Как и положено жене верховного главнокомандующего. Стойко.
– Где похоронили Долорес?
– На городском кладбище, Стивенс.
– Если вы не против, сэр, я хотел бы возложить венок на ее могилу.
Раттлер хмуро кивает и углубляется в чтение бумаг.
Дождь стучит по стеклу автомобиля. Мир плывет, размытый и тусклый. Машину верховного главнокомандующего слегка ведет на раскисшей грунтовой дороге.
– Блестящая работа, сэр Уильям, – сказал император после утреннего рапорта. – Читаю свежие газеты. Фотографии впечатляют. Отдохните несколько дней, генерал. Побудьте с женой. Выражаю вам самые глубокие и искренние соболезнования по поводу гибели дочери.
Раттлер останавливает машину, смотрит вперед сквозь пелену дождя. К лобовому стеклу прилипает сорванный ветром желтый листок.
…Площадь перед мэрией забита от края до края. Тройное оцепление. По одну сторону – свист, улюлюканье, отчаянный плач, слова молитв. По другую – ни звука. Лишь тысячи воздетых к небу механических рук. Слова прощания на амслене.
Стивенс складывает подзорную трубу, уходит с балкона.
– Весьма драматично, господин главнокомандующий, – мрачно сообщает он. – Желаете взглянуть?
Раттлер качает головой. Он еще увидит. Ему отдавать приказ танкам, замершим на периферии.
– Который час, полковник? – спрашивает он едва слышно.
– Пора, сэр.
Верховный главнокомандующий выпрямляет спину и идет через зал. Каждый шаг отдается болью глубоко в груди. Он переступает через порог балкона, и августовское солнце слепит глаза.
– Граждане Нью-Кройдона! – несется с дрейфующего над площадью дирижабля. – Будьте благоразумны, разойдитесь по домам!
