А вот моя новая подруга, судя по всему, придерживалась в данном вопросе иных взглядов.
– ЭГФ ещё как существует, – она тем временем достала из рюкзака запечатанную микрокассету и, сдернув защитную пленку, вставила её в диктофон. – Только работает немного не так, как многие себе представляют.
В дальнейшие подробности Аня вдаваться не стала. Вместо этого велела опустить на окна жалюзи – благодаря чему комната погрузилась во мрак – и сесть на пол рядом с ней. Сжимая одной рукой старый диктофон, а другой – плюшевого медведя, Аня повернулась ко мне.
– Пока я не скажу, молчи и не двигайся. Замри как статуя, хорошо?
Я кивнул.
Девушка закрыла глаза, громко, по слогам произнесла незнакомое мне заклинание на турецком языке, а затем надавила пальцем на кнопку диктофона. На корпусе устройства тут же полыхнула красная лампочка, обозначающая начало записи, дисплей сбоку загорелся оранжевым цветом, а две пластиковые бабины принялись равномерно перематывать вставленную пленку.
Аня молчала, но напряжение на её лице говорило куда лучше слов – она изо всех сил держала концентрацию и старалась не упустить нить своего заклинания. Я посмотрел на оранжевый дисплей диктофона – это был экран датчика звуковых колебаний. Когда устройство улавливало звуки, на нем высвечивалась небольшая черная лесенка. Чем громче и четче был звук, тем больше ступенек этой лесенки отображалось на экране. Изображение дисплея было ожидаемо неподвижным – ведь кроме редких, едва уловимых шумов с улицы, никаких других звуков в комнате не разносилось.
Минута шла за минутой, Аня продолжала сосредоточенно сжимать своего плюшевого медведя, одновременно держа в руке диктофон.
Наверное, эта мягкая игрушка была её талисманом. У многих волшебников есть нечто подобное – специальные предметы, придающие силы и помогающие сотворить сложную магию. Как правило, талисманами становятся самые дорогие и важные сердцу вещи – обручальные кольца, крестики, фотографии любимых. А для Ани, похоже, такой вещью был потрепанный плюшевый зверь.
Я по-прежнему старался не шевелиться, и лишь водил глазами по сторонам. В какой-то момент взгляд снова упал на оранжевый экранчик записывающего устройства. Но теперь я с удивлением я обнаружил, что на дисплее радостно плясали черные столбики, то вырастая, то снова опускаясь вниз – как будто диктофон записывал чей-то неслышный нам разговор.
Неужели, заклинание Ани действительно работало?!
Как зачарованный, я смотрел на меняющиеся вверх-вниз уровни звука: иногда наступали паузы, затем экран снова начинал сообщать об изменениях слуховых частотных колебаний.
Но через некоторое время скачки столбиков на дисплее полностью прекратились.
Аня открыла глаза и выключила запись, а затем – тяжело задышала. Заклинание явно далось ей с большим трудом.
– Вроде, получилось, – немного отдышавшись, сказала она. – Давай послушаем, что же тут произошло.
Отмотав пленку назад, Аня посмотрела на меня и нажала на кнопку воспроизведения записи.
Сначала мы слушали монотонный шум, напоминавший типичные радиопомехи. Аня сделала звук громче; из небольшого шуршащего динамика, пробиваясь сквозь несмолкающие белые шумы, до нас постепенно начали долетать чьи-то голоса. Речь была сильно искажена, но слова всё же удавалось разобрать.
Мужчина и женщина не просто разговаривали, они почти что кричали друг на друга.
«Я должна сделать это! – возбужденно говорила женщина. – У нас нет выбора!»
«Нет! – в голосе мужчины чувствовалась дрожь и страх. – Адель, это безумие!»
«Если этого не сделать, они убьют всех нас. Понимаешь, всех! Тебя, меня, Алису!»
После этих слов, как по сигналу, комнату окутал пронзительный плач младенца.
«Ну-ну, Алиса, не бойся», – голос Адель едва ли можно было назвать успокаивающим.
На несколько секунд в разговоре воцарилась пауза. И единственное, что мы слышали – громкие, истеричные крики ребенка.
«Миша…, – теперь Адель говорила тихо и уверенно. – Я всё равно обречена. Сколько у меня осталось? Два года? Три? Я должна умереть. Нет другого выхода».
Я услышал хлопки закрывающихся автомобильных дверей где-то вдалеке. Затем раздался легкий металлический лязг жалюзи – по всей видимости, кто-то из присутствовавших в комнате выглянул в окно через опущенные жестяные полоски.
«Они здесь, – сказала Адель. – Миша, хватит! Больше нет времени! Я должна умереть! По-другому нельзя!».
«Можно!», – решительно ответил мужчина.
Внезапно уверенный голос Адель изменился. В одно мгновение он вдруг наполнился ледяным ужасом, словно она увидела что-то невообразимо пугающее.
«Что ты делаешь?» – истошно взвизгнула она.
«Мы сможем тебя спасти! Вылечим!», – громко ответил Михаил.
«Нет! – голос Адель перешел на истерический крик. – Не смей! Даже не думай!».
Непрерывный плач ребенка не смог заглушить звук выстрела, а следом за ним – глухой удар о паркет. Гадать было не нужно – я посмотрел на красное пятно, застывшее на полу, и представил, как на это место двадцать лет назад упало мертвое тело Адель.
Голоса затихли. И только острый детский плач продолжал пробиваться сквозь белый шум, фоново доносившийся из динамика.
