Разворачивать сверток и переодеваться в форму я не стал, так и пошел с ним до ворот Обители. А там, только снаружи, меня ждали полдюжины Достойных Братьев, все верхом и с одной свободной лошадью. Чтобы, значит, проводить до Академии. Я вздохнул, но даже пытаться спорить не стал. Пусть провожают.
В дормиториях было почти пусто — должно быть, сегодня проводились вечерние занятия на тренировочных полях, где на студентов выпускали специально для того пойманных монстров. Я отнес сверток и свой заплечный мешок в нашу с Кастианом комнату, а там подошел к окну, выходившему на внутренний двор. Вид открывался невеселый — я видел лишь пожухлую траву, голые ветки деревьев и кустов, да стоящей у забора новый сарай, где, как я знал, хранили уголь для отопления нашего здания.
Вот только дверь сарая была непривычно открыта, а на пороге, сгорбившись и опустив голову, сидел незнакомый студент. То есть как незнакомый — худобой, телосложением и даже печальной позой он напомнил мне Бинжи, но у того была пышная шевелюра волнистых черных волос, а парень внизу был обрит почти наголо. Так брили, насколько я знал, только узников тюрем, да и то тюрем не всех, а лишь таких, где коменданты жадничали платить за обновление заклинаний против вшей.
А потом студент поднял голову, и я выругался. Это действительно был Бинжи. Во что же мальчишка за прошедшую неделю успел влипнуть?
Когда я вышел во внутренний двор, он продолжал сидеть в той же позе, и меня заметил, лишь когда я, подойдя почти вплотную, намеренно наступил на сухую ветку. Резко вскинул голову, на лице отразились застарелый страх и такая же застарелая злость — явно был уверен, что увидит кого-то неприятного, — но за долю секунды все это схлынуло. Глаза изумленно округлились, рот приоткрылся, а потом он метнулся ко мне и обнял так крепко, что я отчетливо услышал, как хрустнули у меня ребра.
Сил у мальчишки за последние месяцы определенно прибавилось, хотя внешне он и остался таким же костлявым.
— Живой!!! Рейн, ты живой!!!
— Ага, — согласился я и попытался ослабить его хватку. Свои ребра мне было жаль.
— Живой, живой, живой, — повторял он, будто бы разом забыл все остальные слова.
— А что, должен быть мертвым? — спросил я удивленно, и он, наконец, меня отпустил.
— Они все так говорили. Что в Обитель пробрались одержимые, что они убили кучу народа, и что тебя принесли в жертву какому-то демону.
— Пытались принести, — поправил я его. — Только я не дался.
— Но ты пропал! Просто в воздухе истаял!
Хм, то ли наше с Теаганом исчезновение заложники посчитали равным гибели, то ли слухи, как с ними обычно бывает, все переврали, то ли кто-то специально пустил фальшивку.
— Так получилось, — сказал я. — Главное, что не только пропал, но и вернулся. А ты что такой покоцанный?
Бинжи шмыгнул носом и отвел взгляд.
— Рассказывай давай, — сказал я, потом огляделся. Невдалеке лежал ствол поваленного ветром дерева, который никто не спешил убирать, и как сиденье он показался мне удобней, чем порог сарая. — Вот садись и рассказывай.
История оказалась, наверное, ожидаемой, хотя меня удивила. Похоже, я действительно был слишком оптимистом, о чем не переставал говорить мне Кастиан. И оптимистом, и о людях думал лучше, чем они заслуживали.
После того, как я припугнул обитателей наших дормиторий, Бинжи доставать перестали — а больше всего доставали его, как я понял, те парни, с которыми ему не повезло жить в одной комнате. А вот как из Обители пришел тот самый слух о моей гибели, ситуация переменилась. То есть не сразу — три дня соседи Бинжи выжидали. Мол, вдруг да воскресну чудесным образом. Вернулся же я через месяц после того, как пропал на ночной охоте. Но на четвертый день решили, что нет, в этот раз не вернусь точно. Одно дело ночная охота, а другое — дюжина одержимых.
— Били тебя? — спросил я, хмурясь.
— Нет, прямо не били. Пакости делали всякие. Одежду, которая обычная, порезали, в ботинки битого стекла кинули, конспекты намочили так, что те стали нечитаемыми… Ночью, когда я спал, полголовы мне обкромсали. Пришлось, вот, все обрить.
— К коменданту ходил? — спросил я, уже предчувствуя ответ.
— Ходил, — отозвался он. — А толку?
— А здесь почему сидишь? Все, как я понял, на занятиях.
— Смысл? Экзамены без конспектов я все равно не сдам, а свои записи мне никто не даст. Да и в таком виде, — он провел рукой по своей бритой голове. — Все только насмехаться будут.
До экзаменов, как я помнил, оставалось около двух недель.
— Ладно, — сказал я. Ситуация в целом была понятна. — С твоими экзаменами я разберусь. И со всем остальным тоже. Ты давно тут сидишь? Холодно же. — Снег еще не выпал, но я ощущал его близость в морозной свежести воздуха.
— Я… живу тут… теперь, — он мотнул головой в сторону сарая. — Две ночи уже ночевал.
