Но сейчас он и без того напряжен, я чувствую, что Никита еле сдерживается. Какие чувства его раздирают, могу только догадываться. Больше всего похоже, что я его очень сильно раздражаю.
Мы вместе смотрим на пальцы, которые цепко держат мою кисть, и внезапно на ум приходят не очень хорошие ассоциации. И не очень приятные. Потому что сейчас его рука, которая обвивает мою, очень похожа на браслет, широкий и крепкий.
— Дура, — Топольский говорит спокойно, но это спокойствие напускное, как и у меня, — лучше бы это был я. Для тебя идеальный вариант.
— Точно идеальный? Один в один как для Лии, да? — шиплю, отчаянно дергая рукой. — Она уже послушала тебя, хватит. Она делала все так, как ты ей говорил. И что в итоге получила?
Не знаю, чего добилась Лия, но своей цели я похоже достигаю в момент. Никита так сильно сдавливает запястье, что у меня слезы выступают на глазах. Приходится часто моргать, чтобы не доставить удовольствие Топольскому видеть меня плачущей.
У меня получилось задеть его за живое. Внешне Никита спокоен, но я вижу, какая буря бушует внутри широкой грудной клетки.
— Не лезь, — говорит предупреждающим тоном. Если не сказать, угрожающим, — тебя это не касается. Я сам разберусь с Лией.
И если до этого было просто обидно, то сейчас меня душит настоящая ревность. Он так трогательно защищает Лию, в то время как меня смешивает с грязью и совсем этого не замечает. Даже то, что он говорит «разберусь», проходит поначалу мимо. А ведь это означает, что Лия выжила...
Зато меня кроет по полной программе.
— Не касается? — я взвиваюсь и едва сдерживаюсь, чтобы не вцепиться ему в лицо. — Возможно. Тогда тебя не касаюсь я. И все, что происходит в моей жизни, тоже. Хватит играть в благородство, Топольский. И хватит себя вести так, как будто тебе на меня не наплевать.
— Когда теряешь над собой контроль, тобой становится легко манипулировать, — негромко и по-прежнему убийственно спокойно говорит Никита.
— Кто бы говорил. Еще скажи, что Лия тобой не манипулировала!
— Не скажу.
Он так быстро соглашается, что у меня немного спадает воинственный пыл. Я прихожу в себя и осознаю — наши лица так близко друг к другу, что мы чуть ли не касаемся лбами. И Ник не спешит отстраняться.
Значит, первой это сделаю я.
— Я бы поверила в твое благородство, — делаю шаг назад, и сразу становится легче дышать, стоит выйти из зоны действия Топольского, — если бы не видела своими глазами. В раздевалке.
Никита морщится, он понял, о чем я хочу напомнить. Продолжает крепко держать мою руку, она уже наполовину онемела, я ее почти не чувствую.
— Да, ты права, Маша, мне не стоило позволять себе так вести с ней, — неожиданно соглашается он. — Но Лия оказалась девственницей, и я порвал с ней всякие отношения.
— А она решила сыграть, да, Ник? Поставила тебя перед выбором, остаться подонком в ее глазах или стать им в своих?
Никита не отвечает, только смотрит исподлобья, и хоть я все уже знаю, это молчаливое согласие больно царапает по сердцу. Вдобавок он отпускает мою руку, и в пальцы вмиг впиваются тысячи иголочек.
Отступаю еще дальше и растираю затекшую конечность.
— Почему ты тогда решил изображать из себя монаха? — меня уже несет главным образом от того, как трепетно относится Никита к девственности Лии. — У вас все так зажигательно начиналось! Уверена, Лия приложила немало усилий, чтобы затащить тебя в кровать.
— Выключай уже суку, Маша, — прерывает молчание Никита, — у тебя плохо получается. Лия в меня влюбилась, я просто не имел права давать ей повод или надежду.
С головой захлестывает осознание того, что в отношении меня Топольский снял с себя всю ответственность. Моя влюбленность в его глазах мелочь, не стоящая внимания в сравнении с вселенской любовью Лии. Кажется, меня сейчас стошнит.
Но я скорее умру, чем покажу, что меня это задевает. В конечном счете для меня это мало что меняет. Я давно убедила себя, что мы с ним с разных планет и из разных галактик.
— Все равно то, что ты купил ее как кусок мяса на рынке, тебя не оправдывает, Топольский, — говорю срывающимся голосом.
— Уверена, что мне нужны оправдания? — он полностью вернул себе контроль, теперь передо мной снова заносчивый и самовлюбленный Никита.
Он только собирается еще что-то сказать, как тут раздается стук в дверь, и следом в комнату входит Саймон. Топольский делает порывистое движение, но почему-то тормозит. При этом в глубине его глаз мелькает яростный огонек.
Видимо, вовремя вспомнил, что мы не в его огромной домине, а в общаге. И в мою комнату может входить кто угодно и когда угодно, если это будет угодно мне.
— Мари, ты свободна? Пройдемся? — Саймон не обращает внимания на Никиту, а тот смотрит на нас ненавистническим взглядом.
— Мари никуда не пойдет. Она уезжает, — Никита хочет взять меня за локоть, но я демонстративно уворачиваюсь и беру под руку Саймона.
— Мне нужно переодеться, Ник. Оставь нас, пожалуйста.
глава 16
Маша
— Слышал? — Саймон притягивает меня за талию. — Тебя попросили уйти.
