Хочу назад свою жизнь. Ту, настоящую, а не этот суррогат, в который меня окунули с головой и в котором мне теперь приходится лгать и изворачиваться. Вот как сейчас.
— Кит приходил, сказал, что теперь ты будешь жить с ним. И чтобы я вещи твои собрала. Так это правда?
Оливка если интересуется, то всегда живо и искренне, меня это всегда в ней подкупало. Я так не умею, не умею обнажать эмоции, не умею их выплескивать. Для эмоциональных вампиров далеко не самый удачный экземпляр, а они как назло выбрали меня.
Но Оливка ждет ответ, хлопая своими медальками, и я выдаю максимально приближенную к действительности версию:
— Не с ним, Оль. У него.
— Но... — подруга не успевает спросить, я перебиваю:
— Кит мой сводный брат. Наши родители недавно поженились.
— О... — потрясенно восклицает Оливка, — но почему ты не говорила?
В ее голосе слышен упрек, и я испытываю укол совести.
— Прости, — каюсь абсолютно искренне, — я не хотела, чтобы в универе знали.
— Но почему, Мари? Он же такой, такой...
Невесело усмехаюсь. Неужели подруга тоже поддалась всеобщему сумасшествию под названием Кит Топольский?
— У нас с ним не очень срослось, — выдаю полуправду-полуложь, — потому и не говорила. Он принял брак отца в штыки. И меня тоже...
— Ничего себе, — Оливка прижимает ладошки к щекам. — А теперь что изменилось?
Все. Все изменилось, Оль. Ты даже себе не представляешь, насколько. Но вслух с трудом заставляю себя выдавить:
— Наверное, совесть заела, что он в доме, а я в общаге. Родители насели...
Такую откровенную ложь сама не выдерживаю и поспешно отвожу взгляд. На этот раз стыдно не перед подругой, а перед Никитой.
— Так он поэтому не стал нас загружать, когда мы у него работали? — озаряет Оливку. — Какой же он классный!
— Да, скорее всего, — тяну неохотно. — Дал нам возможность заработать и отдохнуть. Его иногда тянет на подвиги...
Моя подруга как открытая книга, у нее все написано на лице. И сейчас я читаю там плохо завуалированное осуждение. Наверняка решила, что в наших сложных отношениях с Никитой исключительно моя вина. А я и не собираюсь ее переубеждать. Не все ли равно?
— Знаешь, я так рада, — вдруг говорит подружка с явным облегчением. А я наоборот напрягаюсь.
— Чему рада, Оль?
— Да просто... — она наклоняется ближе к экрану еще и озирается опасливо. — Тут говорят разное. Что Кит тебя не просто забрал. А... Ну как эту, помнишь? Которая с крыши прыгнула. И как Коннор Нору...
Непроизвольно накрываю рукой браслет, хоть Оливка никак не может его видеть. Ну вот и пошли слухи. Странно было бы думать, что никто ничего не узнает. Теперь я даже благодарна Никите, что не пустил меня в универ.
— Ну что, все готово? — слышу резкий голос Никиты. Оливка корчит испуганную мину и прикрывает рукой рот.
— Все, я побежала. Там Кит пришел, а я ничего не успела собрать!
— Мы с тобой потом поговорим, Олечка. Я все тебе расскажу, обещаю. — шепчу на прощание, прижимаю к губам пальцы и сдуваю поцелуй.
Она отзеркаливает жест и отвечает через плечо:
— Мне вот тут Мари рассказывает, что куда складывать. Я сейчас быстро все сделаю, Кит, — подмигивает и отключается.
***
Брожу из комнаты в комнату, кутаясь в плед, и не знаю, чем себя занять. Хотела приготовить ужин, но в холодильнике кроме нескольких упаковок пива больше ничего не нашла. Да и то осталось с вечеринки, не думаю, что Топольский закупает его для себя в таком количестве.
Здесь все говорит о том, что хозяин дома у себя дома есть не привык. Кофе пьет, да. И чай еще. Не могу сказать, что я голодная как волк, но бутерброд бы съела. Тянусь к телефону, чтобы позвонить Никите, но на полпути останавливаюсь.
Что я ему скажу? Что проголодалась? Чтобы он заскочил в магазин и купил поесть? Представляю, как он отвечает «Да, конечно, а что бы ты хотела?» и тошнота подступает к горлу.
Это выглядит слишком нормально. А мне меньше всего хочется придавать нашим отношениям нормальность.
Иду в свою комнату и ложусь на застеленную кровать. Я просто полежу, это лучше чем без дела слоняться по дому. Я даже заниматься не могу, ноутбук в общаге. Но стоит голове коснуться подушки, веки вмиг тяжелеют, как будто я не спала несколько ночей подряд.
Сама не замечаю, как уплываю в сон. Просыпаюсь резко от стука входной двери, но глаза режет, будто в них насыпали песка, и я так и лежу, зажмурившись.
Слышу как открывается дверь, как Никита подходит к кровати, стараясь ступать бесшумно. То, что это он, чувствую всеми рецепторами. Чувствую, но продолжаю делать вид, что сплю.
Ник долго стоит надо мной, и я отчаянно борюсь с искушением открыть глаза. Или хотя бы посмотреть из-под полуопущенных век. Я побеждаю, и Топольский уходит, плотно прикрыв за собой дверь.
Не знаю, сколько я так лежу, глядя в темный потолок, когда снова открывается дверь, и в нее заезжает чемодан. Следом входит Топольский и ставит возле чемодана еще две сумки.
Мои вещи приехали. Теперь можно и проснуться.
— Маша, хватит спать, — негромко зовет Никита, — потом ночью уснуть не сможешь. Я по дороге домой заехал в ресторан, заказал еду. Давай поужинаем?
