— Моему сыну сегодня исполнилось двадцать лет, — хрипло отвечает Андрей, и я вижу как на его руке вздуваются вены. Он с силой сжимает высокий бокал, и только толщина стекла не дает бокалу треснуть в руке старшего Топольского. — И мне пиз... звездец как больно, что я не могу быть с ним рядом, Машунь.
Ноги подгибаются, и я с размаху сажусь на пол. Кожа на щеках пылает так, что я даже слышу запах паленого мяса.
Господи, какая же я... Почему у слова подонок нет женского рода?
Хочется выть от боли, которая затаилась в глубине потемневших до синевы глаз, пугающе похожих на глаза Никиты.
Хочется заткнуть уши, чтобы не слышать горечь, которая сквозит в каждом слове его отца.
Ну почему я повела себя как сука?
Как я могла забыть?
У него сегодня день рождения, и он хотел отметить его вместе со мной. А я...
Из динамика доносится детский плач, мама исчезает с экрана, а Андрей наклоняется к самой камере.
— Маш, я сегодня случайно узнал, что Никита перевелся в твой университет. Ты его видела? — спрашивает он с надеждой, и у меня не хватает духу соврать.
— Да, — шепчу еле слышно.
— Между вами все по-прежнему?
Вместо ответа молча киваю.
— Маш, я могу тебя попросить? — Андрей растирает руками лицо. — Если вдруг он с тобой заговорит, ты скажи ему... Скажи, что я все равно его люблю. Что он мой единственный старший сын, мой первый. И что бы ни случилось, он всегда может на меня рассчитывать. Всегда.
Губы дрожат, слезы безудержно текут по щекам, но я уже не прячусь, потому что глаза Андрея тоже красноречиво блестят.
— Хорошо, — киваю, и на экран летят соленые капли, — я обязательно ему скажу.
— Спасибо тебе, детка, — ровно начинает Андрей и съезжает на хриплый шепот, — ты не представляешь, как я по нему скучаю. Как мне его не хватает. Просто не представляешь. Мы с твоей мамой любим нашу мелочь, но вас он нам не заменит, понимаешь? Ни тебя, ни его.
— Я знаю, Андрей, — шепчу, сглатывая застрявший в горле ком, — и Никита знает.
— Думаешь? — у Топольского на шее дергается кадык. Он тоже сглатывает.
Хочется сказать, что уверена, но обмануть Андрея не хватает духу.
— Да, я так думаю, — все, что могу сказать. Всхлипываю, вытираю глаза и слышу, как за спиной тихо закрывается дверь.
глава 28
Торопливо прощаюсь, вскакиваю и выбегаю из комнаты. Внизу хлопает входная дверь, и я беспомощно опираюсь о стенку.
Он все слышал? Или как только увидел, что я говорю с его отцом, сразу ушел?
Иду в гостиную, там все та же картина разгрома. Где у Никиты уборочный инвентарь, я не знаю, он нам с Оливкой так и не показал. Соберу пока, что можно.
Сажусь на корточки, чтобы выбрать осколки покрупнее, как вдруг слышу грозный окрик:
— Не трогай!
Поднимаю голову. На пороге стоит Никита, спрятав руки в карманах, и смотрит на меня хмурым взглядом.
— Я сейчас все уберу, Ник, — бормочу примирительно, — ты только скажи, где у тебя пылесос, влажные салфетки и совок...
— Не лезь, — обрывает Никита, — завтра клининг придет, уберет.
— Зачем ждать клининг, — пробую спорить, — если я сама могу?
— Я сказал, не лезь, — в его голосе прорываются нотки раздражения, и я покорно встаю.
— Я думала, ты ушел, — кладу обратно осколки и теперь не знаю, куда деть руки. — Там дверь входная хлопнула...
— Это был курьер супермаркета, привез продукты. Я заказал доставку.
— Никит, — собираюсь с духом и смотрю ему в глаза, — прости, я повела себя ужасно. Я совсем забыла, что у тебя день рождения. Мне так жаль, правда! Я хотела...
— Забей, — Ник машет рукой как будто успокаивающе, но я же вижу, что этот жест слишком наигранный. — Ничего такого. Я на твой тоже забил.
Отвожу глаза. Это правда. На мой день рождения дрон Демона принес мои любимые конфеты. А Никита наверное и не вспомнил...
— Тебе отец звонил, просил передать, что... — начинаю тихо, но Никита снова меня обрывает.
— И сюда тоже не лезь, поняла? Это не твое дело, мои отношения с отцом.
— Нет, это мое дело, Топольский, — вскидываю подбородок. Меня несет, но я правда не могу не лезть. Перед глазами стоит потерянное лицо Андрея, а в ушах звучит «Мне так его не хватает...» — И я не собираюсь молчать. Он твой отец, и он тебя любит. Всегда любил. Не его вина, что он полюбил мою маму, а она полюбила его. Они счастливы вместе, а ты чертов эгоист, если не можешь им этого простить. А еще у нас с тобой теперь есть брат, нравится тебе это или нет. Он родной и тебе, и мне. Чудесный малыш, вылитый ты в детстве. Вот смотри, — достаю телефон, нахожу снимок, где мама рядом положила фото Максика и маленького Никиты. Они реально как две капли воды.
Никита бросает беглый равнодушный взгляд на экран и снова впивается в меня глазами.
— И что? Я за них рад. А теперь повторяю: мои отношения с отцом это моя территория. Не стоит переходить границу, тебя они не касаются, — и совсем без перехода: — Я ухожу. Не вздумай сунуться на улицу. Я никого не жду, поэтому никому не открывай. Буду поздно. И разбери продукты, которые привез курьер, твоя подруга сказала, что вы обычно покупаете.
