Игры наследников полностью

Он явно неспроста предпочел сейчас прозвище, придуманное Джеймсоном, но к чему оно – я так и не поняла и переключилась на более насущную задачу. Стол был выполнен из дерева, выкрашенного под бронзу. Перпендикулярно столешнице располагалось четыре ящичка. Я проверила их по очереди. Пусто. Правой рукой я прощупала ящички изнутри в поисках хоть чего-нибудь необычного. Тщетно.

Остро чувствуя присутствие Грэйсона и четко осознавая, что за мной пристально наблюдают, оценивая каждое мое движение, я взялась за столешницу и подняла ее. Внутри обнаружился потайной отсек. Тоже пусто. Как и в случае с ящичками, я ощупала стенки и дно отсека и нашла у правого края небольшой выступ. Осмотрела отсек повнимательнее, оценивая расстояние между выступом и стенкой. Дюйма полтора, а то и два. Под ним вполне мог уместиться тайничок.

Я снова провела рукой по выступу, гадая, что же с ним делать. Может, это просто шов, стык двух деревянных фрагментов. А может… Я с силой надавила на выступ, он поддался, а потом резко подскочил вверх. Я сняла эту маленькую «заслонку», и под ней и впрямь обнаружился тайничок. Внутри лежал брелок для ключей, вот только ключа на нем не было.

Он был пластмассовый, отлитый в форме цифры «один».

Восемь. Один. Один.

Той ночью я снова ночевала в спальне Либби. В отличие от нее самой. Я попросила Орена уточнить у ее охранников, действительно ли она на территории поместья и все ли с ней в порядке.

Оказалось, что так – но где она пропадает, Орен уточнять не стал.

Ни Либби, ни Макс. Я осталась совсем одна – пожалуй, за все время, проведенное здесь, я еще не ощущала одиночества настолько остро. Джеймсон тоже пропал. Мы с ним не виделись с самого утра, когда он уехал в школу. И Грэйсона след простыл. Он ушел вскоре после того, как мы отыскали новую подсказку.

Один. Один. Восемь. Вот о чем надо было думать в первую очередь. Три цифры, подтвердившие, что дерево Тоби в Блэквуде было просто деревом. Если в лесу и есть четвертая цифра, мы пока ее не нашли. И, судя по брелоку, эта самая цифра может обнаружиться где угодно и в любом формате – необязательно, что ее вырезали ножом на стволе.

Глубокой ночью, почти забывшись сном, я услышала шаги. Но где? Внизу? Позади? За окном выл ветер. В памяти еще не отгремело эхо выстрелов. Кто его разберет, что таится за стенами?

Уснула я только на рассвете. И мне приснилось, что я сплю.

– Есть у меня одна тайна, – говорит мама, беспечно плюхаясь на мою кровать, и я просыпаюсь. – Слушаю твои догадки, доченька, которой сегодня исполнилось целых пятнадцать!

– А я не играю, – ворчу я в ответ, натягивая одеяло на голову. – Все равно ведь никогда не угадываю.

– А я дам тебе подсказку, – заманивает меня мама. – Раз уж у тебя сегодня праздник. – Она стягивает с меня одеяло и ложится рядом со мной, на мою же подушку. Ее улыбка заразительна.

Я больше не могу ей сопротивляться и улыбаюсь в ответ.

– Ну ладно. Давай свою подсказку.

– Есть у меня одна тайна… о том дне, когда ты появилась на свет.

Проснулась я с головной болью оттого, что мой адвокат поднял на окнах жалюзи.

– Проснитесь и пойте! – провозгласила Алиса с жаром и уверенностью адвоката, выступающего на суде.

– Уходите, – проворчала я и, в точности как в недавнем сне, натянула одеяло на голову.

– Мне очень жаль, – проговорила Алиса, хотя тон свидетельствовал об обратном. – Но вам и впрямь надо вставать.

– Ничего мне не надо, – проворчала я. – Я ведь миллиардер.

Несложно было предугадать, какой эффект произведут на Алису эти слова.

– Если помните, – с нескрываемым удовольствием начала она, – я, чтобы только минимизировать ущерб от вашей недавней импровизированной пресс-конференции, организовала вам выход в свет на выходные. И сегодня вечером на благотворительном мероприятии вы наконец явите себя техасскому обществу.

– Я ночью, считай, глаз не сомкнула, – сказала я, решив надавить на жалость. – В меня стреляли!

– Мы раздобудем вам витамин C и обезболивающее. – Алиса была непреклонна. – А через полчаса мы выезжаем в магазин, за нарядом. В час у вас тренинг по общению с прессой, а в четыре – укладка и макияж.

– Может, перенесем, а? – предложила я. – Раз уж тут такое дело и меня хотят убить.