Игры. Нерассказанное [сборник] полностью

Гарри закончил и надел колпачок на ручку. Мой взгляд упал на его бицепсы и предплечья. Больше не нужно было прятать их под бинтами. Ожоги второй степени прекрасно заживали. Шрамы после них не будут сильно бросаться в глаза.

Чего не скажешь об отметинах на груди.

– Двадцать букв, – подсчитала я, сосредоточившись на своей руке. – Не буду спрашивать, что они значат.

– Ну и прекрасно, – сказал он и встал с матраса, готовясь выполнить свою часть уговора. – Я бы все равно тебе не ответил.

В тот вечер, лежа в кровати перед сном, я решила немного почитать и взялась за пересказ истории о Красавице и Чудовище.

Поместье, полное чудес. Краденая роза с часовым механизмом. Проклятие. Чего там только не было! Но мое внимание зацепило именно Чудовище – да так, что я одолела зараз сто с лишним страниц. Этот персонаж привык грубо отталкивать других. Его надменность была неистребима, как и его проклятие. Он понимал, кто он такой, знал, что любовь к нему может погубить Красавицу, если и произойдет чудо и она окажется той самой спасительницей.

Захлопнув книгу – куда грубее, чем она того заслуживала, – я снова услышала голос Гарри, рассуждавшего о моих «сахарных» замках. Ты веришь в сказки, Анна Слева Направо и Справа Налево?

Нет. Ни капельки. Я откинулась на подушку и зажмурилась, надеясь, что меня вот-вот унесет в страну сновидений, но упрямые глаза так и норовили открыться. Черт. Я стала разглядывать свою руку.

Начала с первой буквы, которую изобразил Гарри. С W.

– W, Y, I, E, H, – шепотом прочитала я. Если произнести эти звуки подряд, получится что-то похожее на why[23], так? Дальше шло noc, а следом – nuh.

Проще говоря, очередная абракадабра. Я разглядывала буквы и гадала, не запрятаны ли среди них палиндромы. Я насчитала три N, три H, две E и еще по две U, W и Y.

Nun. Ewe. Eye[24]. Я живо представила себе губы Гарри, изогнувшиеся в усмешке, и меня накрыла ярость. Нет уж. Больше ни минуты на эту тупую игру не потрачу.

Ни минуты!

И все же на следующей день, в больнице, обнаружив, что чернила начали стираться от многократного мытья рук, я весь обеденный перерыв восстанавливала рисунок Гарри.

W, Y, I, E, H, N, O, C… Тот факт, что я запомнила всю последовательность, слегка действовал на нервы, но гораздо больше бесило то, что головоломку я пока так и не решила.

– Подсказку хочешь? – спросил Гарри.

Опять это самодовольное лицо. Я раздраженно уставилась на него.

– Ну ладно, нет так нет. – Гарри подмигнул мне. – Надеюсь, ты ценишь мое великодушие! Я же мог бы удариться в злорадство!

– А то ты в него не ударился, – съязвила я, заканчивая перевязку. При виде ожогов на груди и торсе я невольно задумывалась о том, что скоро гладкая кожа будет изрыта шрамами, и от этих мыслей нелегко было отрешиться. Иногда мне казалось, что шрамы останутся из-за меня.

Я помогала ему в полную силу, хоть он и не заслужил такой помощи, но этого оказалось недостаточно.

– Я злорадствую, но сдержанно, – уточнил Гарри. – Уверяю тебя, в противном случае я бы проявил свои чувства так, что ты запомнила бы это надолго.

На это я ответила милой улыбкой, которая насторожила моего пациента – и совершенно справедливо.

– Могу узнать, какие пытки у тебя запланированы на сегодня? – сухо спросил он.

В тот день у меня был выходной.

– Сегодня прогуляемся по неровной поверхности, – ответила я.

– Можно надеяться, что это метафора?

– Метафора чего? – переспросила я и мрачно на него взглянула. – Ладно, не уточняй. Сегодня мы пойдем на улицу.

– Что, средь бела дня? – Гарри удивленно выгнул бровь, а у меня тревожно заколотилось сердце. Несколько недель весь его мир – наш мир – существовал лишь в границах барака. Идти на улицу было рискованно – и вместе с тем необходимо.

– В такую даль все равно никто не заходит, – заверила я его, а заодно и себя и направилась к металлической двери. Слегка приоткрыла ее – чтобы проверить собственную правоту, а потом распахнула, чтобы и Гарри мог убедиться, что все в порядке. На побережье не было никого – только маяк возвышался в сотне ярдов от нас.

Гарри понадобилось какое-то время, чтобы дойти до порога барака, но его движения были плавными. Я первой вышла на каменистый берег. Он последовал за мной, вернее, попытался. Если бы я не подхватила его и не прижала к себе, Гарри непременно упал бы. И, только когда его пальцы с силой сдавили мое плечо, я догадалась, что его ослепило солнце.

«В бараке нет окон!» – тут же вспомнила я. Мне-то проще простого было об этом забыть. Я не жила там неделями, а наведывалась только по выходным; причем и приходила и уходила исключительно под покровом ночи.