Игры. Нерассказанное [сборник] полностью

«Гарри – худший человек на свете, ей-богу», – подумала я.

«Лжешь», – прошептал внутренний голос, но я не стала обращать на него внимание. Я презирала Гарри. Ненавидела его. И не могла дождаться, когда же он уже окончательно встанет на ноги. Чем скорее, тем лучше.

Я переделала букву A. Одну линию убрала. А другую переместила на самый верх.

SET [18]

– Кривоватая T получилась, но засчитаю, так уж и быть, – протянул Гарри.

Я снова переписала слово SEA и впилась взглядом в оставшиеся буквы. Чтобы сделать из E букву K, понадобится три хода. Чтобы превратить E в F – всего один, но слова sfa не существует.

«Зачем ты вообще согласилась?» – негодовал голос разума, но я не обращала на него внимания. В семействе Руни не одна Кэйли могла похвастаться азартностью. И почему-то меня не оставляло ощущение, что она бы одобрила мою затею.

«А именно – надрать этому богатенькому мальчишке задницу в его же игре», – уточнила я про себя.

Чтобы сделать из А букву H, нужно два хода. Из А букву V – столько же, только это мне ничего не даст. Винтики у меня в голове завращались быстрее. Еще можно превратить A в W, но понадобится три хода, поэтому слово sew[19]ну никак не вырисовывается. Еще из А можно за два хода состряпать N, но такого слова, как sen, я отродясь не слышала.

– А часики-то тикают, Анна Слева Направо и Справа Налево.

И тут я наконец разглядела очевидное решение.

– Ты сказал, что линии можно сдвигать, убирать и добавлять.

Гарри сохранял внешнюю невозмутимость, но я нутром чуяла: он понимает, что проиграл.

Я добавила к SEA букву L, состоящую всего из двух линий. А потом T – по тому же принципу. И seat[20]и seal[21]– вполне себе существующие слова.

– Список из пяти слов, в котором нет варианта sex! Я впечатлен! – с усмешкой прокомментировал Гарри.

Я мрачно посмотрела на него и встала.

– А я вот не очень. Давай еще разомнемся.

«Он у меня пойдет как миленький, чего бы мне это ни стоило», – подумала я.

К тому дню, когда Гарри научился проходить по целых пять шагов без помощи, у нас закончился блокнот. В следующую нашу встречу он решил использовать вместо бумаги тыльную сторону моей руки.

– А я-то думала, тебе жизнь дорога, – мрачно подметила я.

– Да ладно, Анна Слева Направо и Справа Налево. Ты же прекрасно знаешь, что это не так, – подметил он легко и насмешливо, хоть наблюдение и было правдивым. Иногда я видела в нем Гарри, а иногда в интонациях отчетливо угадывался Тоби, и от этого никак не получалось отмахнуться. Воспоминания к нему так и не вернулись – это я знала точно, но день ото дня все отчетливее видела, что он уже чувствует тьму, сгустившуюся за вуалью беспамятства.

Вопрос, что таится в этой тьме, не оставлял меня. Какие секреты стерла его амнезия? Иногда мне вспоминалось, как он умолял отпустить его на тот свет. Я приложила все силы, чтобы помешать ему там оказаться. Он выжил. И креп с каждым днем.

А еще невыносимо меня раздражал.

– Если хочешь меня помучить, не-медсестра Анна, или хуже – мотивировать, то дай хотя бы закончить эту штуку. – Он кивнул на рисунок на моей руке.

Я посмотрела на его «художества». Круг получился удивительно ровный – даже трудно было поверить, что так вообще можно нарисовать.

– А что это вообще такое?

Гарри улыбнулся одной из своих самодовольных улыбочек, в которой так и читалось: «Один из нас победит в этой игре, но это будешь не ты».

– Не знаю, Lügnerin[22]. А ты как думаешь?

Я не смогла бы сказать точно, на каком языке он в этот раз говорил, но смысл был мне предельно ясен, и Гарри был прав: я лгунья. Каждый день я приходила к нему, делая вид, что он не убивал мою сестру. Иногда мне почти удавалось в это поверить.

– Час. Целый час жесткой тренировки, – объявила я тоном, не допускающим никаких возражений. – Вот цена за то, что я разрешу тебе дорисовать этот дурацкий кружок.

– Устроишь мне жесткий марафон, – протянул он, и уголок губ опять изогнулся в той самой улыбке.

– Еще бы, ведь я терпеть тебя не могу и хочу поскорее от тебя избавиться. Договорились?

Он потянулся к моей руке.

– Сама знаешь, что да.

Над самой верхней точкой круга – во всяком случае, так казалось при том угле обзора, что был у меня, – он нарисовал букву W. Кончик ручки легонько щекотал кожу. А вот прикосновения его пальцев были куда ощутимее.

«Ненавижу тебя», – думала я, пока он вырисовывал следующую букву.

Ненавижу тебя.

Ненавижу тебя.

Ненавижу.

Внутренний голос едва слышно шептал эти слова (а ведь когда-то твердил их громогласно, как клятву), но я цеплялась за них что было силы, пока он вырисовывал букву за буквой; секунду за секундой, касание за касанием.