Наташа спросила, можно ли ей пройтись по квартире? Хозяин разрешил, а мальчики смущенно заулыбались. Бросова отметила, что в лицах у двоих подростков можно найти некоторое сходство, а у третьего, пришедшего из коридора, нет с ними ничего общего. Она прошла по коридору в самый его конец. Здесь оказалась кухня, и никого не было. Хьюстон вспомнила, что прошла мимо второй комнаты, где тоже кто-то мог находиться. Она вернулась и действительно встретила здесь девочку, которая лежала на кровати, потягивалась и смотрела в потолок. Немного постояв, гостья двинулась дальше, но вдруг оглянулась и заметила, что у лежащей сделаны странные рисунки на лице и шее. Наташа подумала, что та могла так раскраситься, следуя какой-то новой молодежной моде, но внезапно догадалась, что перед ней была кошка, которая уже почти превратилась в девочку. Бросова сделала еще несколько шагов и вдруг поняла, что и три мальчика, которых мужчина выдает за своих сыновей, тоже передвигались когда-то на четырех лапах и были всего лишь щенками. Что же за волшебник хозяин этой квартиры? — подумала Хьюстон, но неожиданно очутилась в маленькой лодке, полной ледяной воды…
Наташа вновь очнулась от спеленавшего ее сна и, наверное, в тысячный раз прокляла свое идиотское решение отоспаться в квартире Нетаковых. Здесь ее с ходу, стоило только прилечь, атаковали безжалостные клопы. Бросова даже подумала: может быть, она, будучи мулаткой, кажется насекомым гораздо вкуснее, чем остальные люди, раз эти кровососущие твари так рьяно за нее взялись? Или они так изголодались за время отсутствия Митрофана? Дениска-то здесь тоже, наверное, редко ночевал?
Ей надо было сразу собраться и уйти отсюда куда подальше. А со временем она как-то раскисла, и теперь у нее просто не было сил даже на то, чтобы подняться с этого вонючего, как сдохшая рыба, дивана. Да она еще нюхнула одну дозу геры, взятую в долг у охранников казино «Аризона». Но она-то надеялась, что после дозы она быстрее и крепче уснет, а вышло совершенно по-дурацки: валяется, как паралитик, впадает в какой-то бред и мямлит что-то совершенно бессвязное. Вот дура! Или она чего-то ждала? А чего? Ждать-то ей уже по-всякому нечего!
Может быть, доползти до «Аризоны»? Или отсюда охранников кликнуть: кто чего хочет — заходи! Вот стерва! Ее парень неизвестно где страдает, а она, можно сказать, на шару выпуталась, так теперь еще и блудить собралась! А еще свою маманю ругает!
А что, уже — утро? За окном вроде бы действительно копошится трудовой народ. Как она презирает этих обтрепанных работяг, которые, словно муравьи по своей тропинке, каждое утро тащатся на тупую работу за свою нищенскую зарплату. Да она эти две-три тонны при удачном раскладе без особого напряга за два дня отобьет! Деньги-то она зарабатывать умеет, да что от них толку, — как приходят, так и уходят, а жить иногда просто не хочется!
Неужели эти слесари-сантехники не понимают, что они на эти гроши все равно не выживут? А ходят-то, ё-мое! Куртки — китайские, ботинки — белорусские, стыдно смотреть! Зубы и те себе не могут вставить: как только свой хлебальник позорный где-нибудь в метро раззявят — хочешь стой, хочешь падай! Таким душманом окатят, — целый час потом на свежем воздухе не продышишься! Что они жрут-то? Объедки какие-нибудь или говно чистоганом? Ну да, как Тоня себе покупает говяжьи кости, свиные ноги, — от одного их вида нормального человека уже блевать тянет, а она смеется: деликатесы! Дура никчемная! А понты какие кидает! Я да на заводе, — да кто ты на заводе, так и хочется ее иногда спросить. Тебя уже и трахать-то никто не станет, так, если попугать кого этой рожей синюшной! Да и моя маманя тоже еще тот полудурок! Любка-то и та догадалась, что здесь какая-то подстава: наверняка их обеих этой свиноматке и подложили по ошибке в роддоме. А ей-то что? Она и свинью выкормит! Сама такая!
Бросова встала со своего неуютного ложа, больше похожего на орудие пыток, и, качаясь, направилась к окну. Двигаясь, она размышляла, осилит ли она путь до казино или где-нибудь на полпути завалится? Хьюстон почти не ощущала своего тела: оно все словно занемело, как отсиженная нога, и стало чужим, — ей даже хотелось потрогать это постороннее тело, чтобы узнать, какое оно, на что реагирует, но на это пока не было сил.
Сейчас для Наташи было крайне важным вспомнить одну историю, которая происходила с ней когда-то, но со временем почему-то почти полностью стерлась из памяти. Детали этой истории уже несколько раз всплывали в ее памяти, но она никак не могла их подробно рассмотреть, и они вновь исчезали, оставляя после себя только несколько неопознаваемых штрихов. Бросова помнила только то, что чем-то занималась, перед ней были какие-то предметы, в деле участвовала бумага, что-то было внутри, имелась даже сладковатая пыль, — но что же это было? Нет, она снова потеряла тонкую нить воспоминаний! Может быть, это происходило не с ней?
