Словом, творят они всё, чтобы их неуёмная жажда всегда находила удовлетворение, и пока им это удаётся. Более того, кажется, что с каждым новым веком пища их становится всё обильнее и слаще. Взять, например, политику… Ложь всегда была одним из главных её инструментом, но, к несчастью, за последние века полтора она стала не главным, а единственным. А воровство уже вовсе не считается постыдным занятием даже в нашем Соборном Отечестве. Давеча, например, судили главного квартирмейстера нашей дивизии подполковника Семёна Зарубу. Дали ему пятнадцать лет в Тындинских лагерях, так прочие господа офицеры, в большинстве, ему даже сочувствовали: мол, всего полтора года до пенсии не дотянул, бедолага. А то, что он вагон новёхоньких, с иголочки, бушлатов налево пульнул – это, значит, ничего…
Хотел я тебе присоветовать, когда судьбу выбирать будешь, по армейской линии пойти, а теперь сомневаюсь.
Ты письмо это никому не показывай, а лучше того – спали, как прочтёшь. Крамольного в нём ничего нет, однако ныне, ежели кому из Тайной Канцелярии или Секретариата Духовной Консистории приспичит выслужиться, тот и «Отче наш» как бесовскую проповедь представит – глазом не моргнёт. Что поделать – подлость и мерзость человеческая не только из Пекла приползает, но и рождается в умах наших сограждан естественным путём.
Случайность – это лишь псевдоним Судьбы.
У Предопределённости всегда есть имя, но она далеко не всегда хочет, чтобы оно стало известно тем, кому она указывает путь.
12 января, 16 ч. 59 мин. Нанкин, Запретный город, империя Хунну
Чан Бойши, сяйго, ближайший советник юного императора, бывший постельничий матери-императрицы, сидел на точной копии трона Солнца Поднебесной, сделанной, правда, не из белого золота, а их мягкой древесины бальзы, произрастающей в Южной Лемуриде. Во-первых, деревянное перекрытие верхнего яруса высотной пагоды на северной окраине Запретного города не выдержало бы многотонного веса трона из благородного металла. Во-вторых, в случае опасности, если здесь вздумает появиться какой-либо назойливый недоброжелатель, древесину можно было легко спалить в сигнальной жаровне, которая традиции всегда находится в полной готовности, хотя уже несколько веков не использовалась по назначению. И никто потом не докажет, что какой-то там сяйго, теша своё самолюбие, покусился на подобие одного из символов императорской власти. Да, непросто быть вторым лицом в государстве, где Солнце Поднебесной сияет почти одинаково высоко и для ближайшего сановника, и для последнего бродяги.
За то, что он сейчас делает, согласно древнему кодексу легендарного Маодуна, первого императора хуннов, полагается такая же кара, как за государственную измену. Да это и есть измена – сидеть на троне, подобном императорскому. Но сюда никто не войдёт. Никогда. Кроме немых от рождения уборщиков, что протирают здесь пыль и натирают полы благоухающей мастикой. А значит, опасности нет, и можно без тревоги в душе созерцать величественный город в спокойных лучах заката.
Слегка припорошённая снегом столица империи была отсюда видна как на ладони. И многочисленные низкорослые дома Старого города, окружавшие резиденцию императора прямо за широким рвом, заполненным прозрачной неподвижной водой, и небоскрёбы делового квартала, видневшиеся на горизонте в розовой дымке, окрасились в цвет уходящего солнца. Скоро небесное светило окончательно скроется за горизонт, и там, внизу, зажгутся многочисленные огни. Город, населённый преданными и трудолюбивыми людьми, уподобится звёздному небу и на пару-тройку часов затмит яркость истинных небес. А потом большая часть огней погаснет и горожане уснут для того, чтобы подняться задолго до рассвета и приступить к самому важному – повседневному созидательному труду, на котором держится мощь и процветание величайшей империи мира.
