Самые безжалостные и своенравные владыки внимали и внимают слову мудрецов Тао-Линя – одних лишь суеверный страх заставляет открыть свои уши, иные пытаются ступить на путь Учения, и порой кажется, что так будет всегда. Но не стоит рассчитывать, что тем, кто привык повелевать, никогда не откажет благоразумие. Хранителям мудрости надлежит быть готовыми к тому, что кто-то из потомков великого и славного Йан Сяо, ослеплённый своим могуществом, преступит традиции и захочет невозможного.
Дайте ему всё, что он возжелает. Дайте ему больше того, к чему он стремится. Дайте ему всё. Получивший всё либо погрузится в Свет, либо канет во Тьму, – что бы ни случилось, его дальнейший путь никогда не пересечётся с нашим…»
Да, брат мой, мы вскормим Дракона, и он, преодолев слабости тех людей, что станут его плотью, покинет клеть земного бытия в поисках себе подобных, чтобы жить с ними в мире и согласии.
Недаром со времён древних антов повелось именовать воинские ватаги дружинами. Именно дружба, взаимная ответственность, общность цели, единое представление о ценностях, духовная близость становились залогом их боевой эффективности и тех славных побед, которые позволили сберечь и сделать великим наше Отечество.
18 декабря, 11 ч. 35 мин. Исправительное учреждение строгого режима близ посёлка Гремиха
Вагонетка с тяжким скрежетом сдвинулась с места, с трудом перекатываясь через стыки щербатых проржавевших рельсов. Подъём, ведущий к выходу из штольни, был не слишком крут, и впереди маячило невнятное светлое пятно, бледный отсвет пасмурного дня. Они впятером еле толкали вперёд это прогнившее корыто, от которого тянуло стужей, и холод промёрзших железных рёбер сквозь рукавицы обжигал ладони.
– Падла! – в который раз выругалась Яночка. Вообще-то в её симпатичной головке хранился весьма богатый запас ругательств, но сейчас ей было не до изысканных речей. – Падла. Паскуда… И чего я раньше не сдохла…
– Не оскверняй губ своих бранью, – попыталась урезонить её Маргарита, упираясь грудью в стальной борт вагонетки. – Некрасиво это. Грешно.
– Ты б… – Яна хотела посоветовать ей заткнуться, но вместо этого, закусив губу, промолчала. Отставная ведьма могла и вспылить, на время забыв и о раскаянье, и о благочестии, и о страхе перед Пеклом.
– Ну, ещё немного… – Лейла попыталась взбодрить их обеих, но голос предательски дрогнул, и должного эффекта не получилось, тем более что впереди оставалось ещё большая часть пути, и после этой вагонетки до конца смены предстояло вытолкать ещё три или четыре.
– И будет нам, родимые, свет в конце тоннеля, киселёк горяченький, пуховые перины, – пробормотала гадалка Глафира Мирная, непосредственно ни к кому не обращаясь. В последнее время она часто разговаривала сама с собой, теряя связь с окружающей действительностью. – А есть и пить нам – с серебра да злата, а при вратах в покои наши два арапа стоять будут – по три аршина ростом, и будут они всех злых прочь гнать, а добрых – привечать, чтоб трапезу нашу разделили, потому как самим нам всего не съесть и не выпить…
– Началось, – недовольно проворчала Яночка. – Скоро и у меня крыша съедет.
– А она у тебя на месте была когда-нибудь? – живо поинтересовалась Маргарита, и Соня Колотун, аферистка-гипнотизёрша, приговорённая к шести годам, мерзко хихикнула.
– Да заткнитесь вы все! – вспылила Яна, бросив поручень. – Без вас тошно…
– Это точно – без нас тошно, – согласилась Маргарита. – А с нами – хорошо, весело и душевно! Давай работать, а то дальше одна эту штуку толкать будешь. Посмотрим тогда, как тебе без нас.
– Яна, давай хоть сегодня обойдёмся без скандала, – вмешалась Лейла. – Не одной тебе плохо, другим не лучше.
Яночка, после того как узнала, что Лейла сделала с Маркелом, некоторое время пыталась быть благодарной за это запоздалое заступничество, и выражалась эта благодарность в том, что она огрызалась в ответ не на каждое сказанное ей слово, а только на половину. Видимо, и сейчас она не чувствовала в себе сил для затяжной перепалки и послушно впряглась в общую упряжку.
