В литературе – как в классической, так и в беллетристике – нередко можно встретить эпизоды, где различные персонажи продают душу Нечистому, расписываясь при этом кровью. Однако нигде не встретишь толкового объяснения, а зачем, собственно, исчадиям Пекла эти самые души нужны.
А между тем, души грешников для них – всего лишь пища. Наверное, многие из вас уже нарисовали в своём воображении такую картину: бес садится за стол, повязывает себе на шею передничек, на тарелке перед ним некая субстанция, напоминающая пудинг, и он начинает хлебать её ложкой.
Разумеется, это полная ерунда. Как известно, Пекло – это всего лишь часть мира духов, и никакая пища в физическом понимании его обитателям совершенно не требуется. Проблема хозяев Пекла в том, что их существование длится тысячелетиями, и в таком возрасте, разумеется, невозможно сохранить ту остроту ощущений, которая необходима для полноценного бытия. Если атрофируются собственные чувства, то бесы всячески стремятся получить их извне. Естественно, предпочитают они самые извращённые комбинации чувств, так что деликатесом для них самая порочная душа.
6 января 17 628 года от Начала Времён (2992 год от основания Ромы), 17 ч. 30 мин., резиденция медиамагната Теда Хермера, Новая Александрия, Конфедерация Эвери
– Есть там кто? – спросил медиамагнат Тед Хермер, включив коммуникатор, встроенный в подлокотник кресла.
– Никак нет, господин Хермер, пока никто не явился, – донёсся в ответ голос референта. – И на звонки не отвечают. Может, послать за ними?
– Они сами тебя пошлют, – пробормотал себе под нос хозяин просторного кабинета, обставленного мебелью из драгоценного эбенового дерева.
Однако референт расслышал ответ, и дыхание его стало тяжёлым и частым. Он панически боялся хоть чем-то вызвать неудовольствие своего шефа и всегда находился в состоянии повышенной готовности услужить.
– О, да! Рад приветствовать! – эти слова были адресованы уже тому, кто переступил порог приёмной. – Прикажете доложить?
– Сама доложу, – мимоходом бросила Атина Мегара, вечно молодая вдова судовладельца Аристотеля Мегара.
Через пару секунд Скилла уже прошла в кабинет, и референт услужливо закрыл за ней дверь. Ни слова не говоря, она продефилировала мимо пяти глубоких мягких кресел, присела на край обширного стола, положив ногу на ногу так, чтобы глубокий разрез её ярко-красного платья максимально обнажил бедро. На ней были чёрные колготки, красные туфли и чёрная шляпа с алой окантовкой плюмажа. Она стянула чёрные перчатки едва ли не до локтей, достала из красной сумочки уже прикуренную чёрную сигару и, выпустив из алых губ плотное облако чёрного дыма, пальцами левой руки провела по столешнице с рисунком из светло-жёлтых и коричневых полос.
– Это мунский эбен? – поинтересовалась она, не глядя на собеседника.
– Нет, макасарский, – отозвался Самаэль, с нескрываемым удовольствием рассматривая гостью.
– Потянет, – заявила Скилла и, потушив сигару о письменный малахитовый прибор, смела на пол бумаги и прочие канцелярские принадлежности, легла на стол, схватила хозяина кабинета за галстук и притянула его лицо к своему.
– Ты сегодня подозрительно мила, – успел заметить Самаэль, прежде чем она впилась в его рот своими пухлыми губами.
Красное платье расплавилось и разлилось по столу кровавой лужей, а его серый деловой костюм обуглился, и горелые клочки разнесло в стороны внезапным коротким порывом горячего ветра.
– Я не вовремя? – донёсся со стороны входной двери хриплый простуженный голос.
