– Не, у них уже есть басист.
– Сегодня есть, завтра нет. Их Серега вундеркинд. Он выиграл всесоюзную олимпиаду по химии, скоро свалит в Питер. Останутся без басиста.
– Но это будет в следующем году.
– Вот как раз ты меня и научишь.
– Но ты в курсе, что я занимаюсь на гитаре по пять часов в день, что все это не просто так?
– Я в курсе, что ты встречаешься с Викой. Ходишь к ней без гитары.
– А что здесь такого? Вика порядочная девушка. У нас с ней все платонически, – отложил я гитару раздраженно. – Знаешь, такое слово?
– Маме своей рассказывай. Уж я-то знаю, чем вы там занимаетесь.
– Чем?
– Шпили-вили.
Я не удержался. Рука вырвалась добровольно, чтобы тут же дать ему по роже. Кулак попал в скулу. Гришка заскулил виновато, как нашкодивший пес, и отвернулся. Гриша не ответил, потому что понял, что сморозил глупость. Мне тоже стало неудобно за дружка, который был явно слабее. Не в моих правилах было махать кулаками без острой необходимости. В конце концов, это же не хоккей, там это было в порядке вещей и даже ценилось.
– У тебя лед есть? – спросил я Гришку.
– Там, в холодильнике.
– Сейчас приложим, все будет в порядке.
– Ни хрена себе порядки, – все еще лелеял обиду Гриша.
Макс был силен, он никогда без повода никого не бил. Путем неимоверных тренировок он превратил свои слабости в игру. Он умел их преодолевать, особенно когда его команда могла проиграть, и никто бы ее не осудил, потому что она была на голову ниже. Макс вставал часов в пять утра и играл, играл, играл…
Иногда я вставал вместе с ним, на стадионе я забирался повыше и наблюдал со стороны, как Макс борется со своими слабостями. Его слабости заключались только в том, что он мог закипеть, где можно было сохранять хладнокровие, именно поэтому ему постоянно нужен был лед в крови. Несколько кубиков.
Эта история мучила меня всю ночь. На следующий день я рассказал об этом Вике, когда встретился с ней на почте. К счастью, она притащила гитару. Я что-то бренчал, пока рассказывал, и все время прятал глаза, мне было почему-то стыдно.
– Спасибо тебе, конечно, что защитил мою честь и достоинство. Да ну его в баню, этого Гришу, лучше спой «Девушку на заре», которую ты сочинил про меня. Ты же там про меня поешь?
Мне снова стало стыдно, потому что песня была совсем о другой девчонке. Такие песни приходили ко мне каждый день, только успевай записывать.
– Да, конечно, конечно, про тебя. Ты ведь лучшая…
– А как ты догадался?
– У тебя на глазах написано.
– Дурачок ты, Макс! Инопланетянин. Ты не представляешь, какая я! Но с тобой я буду хорошей. Постараюсь, по крайней мере. Ха-ха-ха, – расплескала она смех по комнате. – Скажи, а если бы ты поймал золотую рыбку и у тебя было бы одно желание, что бы ты попросил?
– Я думал об этом, но у меня проблема с этим, я не могу решить, что я больше хочу: играть, как Бобби Халл, или петь, как Джон Леннон.
– А о чем ты мечтаешь больше всего в жизни?
– Вообще или сейчас?
– Вообще.
– Хочу быть таким же крутым и знаменитым музыкантом, как «Битлз» и «Роллинг Стоунз».
– Это понятно. Ну а сейчас? Чего ты больше всего хочешь в жизни?
«Тупой», – наконец дошло до меня, чего она добивается. Собственного признания. Ей для счастья много не надо, ей достаточно услышать, что она единственная и неповторимая.
– Я хочу поцеловать тебя.
– Ну вот, заговорил хоть как нормальный человек. А то все Битлы, да Роллинги. Роллинг ты мой милый, если ты целуешься так же, как танцуешь, я же тут со смеху помру, – снова прыснула она. – И хватит уже с Гришкой всякую гадость пить и старье это слушать.
– Это не старье, это классика.
– Я и говорю, ретро, – не сдавалась Вика. Она оказалась девушкой более сложной душевной организации, чем комсомол, – смотрел я на стену, где висел плакат, собиравший участников на съезд комсомола.
– Вот это ретро, откуда это здесь? – указал я на плакат.
– Не знаю, всегда здесь висело.
Потом Вика игриво улыбнулась:
– Зачем тебе меня целовать? В мои планы не входило стать твоей девушкой. Я просто хотела с тобой пообщаться, понять, за что так тебя девчонки любят и пацаны уважают. Тебя все слушаются – и младшие, и старшие. Ты просто не такой, как все, и мне стало интересно узнать тебя поближе. Но ты молчишь все время. Думаешь о чем-то о своем, где-то там летаешь. А потом вдруг: давай целоваться. Я бы хотела знать, с кем я целуюсь. Я же серьезная девушка. Ушла из школы. Сама себе на жизнь зарабатываю. От родителей не завишу, как ты. Ты хоть и повзрослел как-то резко, но все равно еще мальчишка. А мне нужен мужчина. Я хочу выйти замуж за какого-нибудь серьезного офицера, родить детишек, мужу носочки в тазике стирать. Понимаешь?
– Понимаю. – Особенно тронули меня «носочки в тазике».
– Какой мне толк с тобой целоваться? Ты скоро уедешь в свою Москву и забудешь меня в первый день. Даже письма не напишешь.
– Ладно, извини, – пробурчал я, – не хотел тебя обидеть. Я пойду тогда. Уже поздно, – снова попался я на ее шальной крючок, я бы даже сказал – блесну, которая вращала как хотела своим изящным телом, прикидываясь легкой наживкой. Она дразнила хищника и вводила его в заблуждение.
