В этот момент я проснулся, рука моя затекла глубоко под голову. Я ее отлежал и не чувствовал. В ногах у меня лежал Тишка, он тоже был черный, но значительно добрее того кота из кошмара. Прошло несколько минут, прежде чем кровь вновь вернула мне чувство прекрасного. Сон в руку. Я все вспоминал кошмар и кота, который на самом деле был сурком. Откуда он взялся? Сурок оказался злопамятным. Я посмотрел на часы, до тренировки еще было время. Я взял гитару и с большим облегчением поставил несколько аккордов. Пальцы не слушались. Не мои пальцы. Это все сурок. Я вскочил и начал собирать вещи на тренировку, чтобы как можно быстрее забыть этот кошмар. Сон действительно оказался вещим, но проклятие сурка подкралось немного позже.
Я снова открыл глаза. Передо мной стоял Гузя, в руке у него была моя рука. Он протягивал ее мне.
– Оставь себе, – ответил я ему беззвучно.
Тогда Гузя надел на нее крагу и положил себе на плечо. Гузя с ребятами помогли мне подняться и покатили на выход к бортику хоккейной площадки. Зрители начали хлопать. Весь мир провожал меня как героя. Я попытался вскинуть руки в ответ, но только потом вспомнил, что руку свою отдал Гузе. Игры на льду на сегодня закончились, лед провожал меня со скрипом.
Осенью лирика была налицо. Это было видно не только на моей блаженной физиономии, такая бывает, когда человек влюблен или душевно болен, что одно и то же, стихи лились из меня как из рога изобилия. Мой рог изобиловал по воскресеньям. В воскресенье на почте был выходной, и никто нам с Викой не мог помешать наслаждаться обществом друг друга среди писем, посылок и бандеролей. Никого нельзя было так послать далеко, как посылки. Мы посылали все и всех подальше и наслаждались друг другом.
Каждую субботу я ждал как Новый год. А по воскресеньям я воскресал. Но скоро воскресенья стало не хватать, этого для любви показалось чертовски мало.
Мне, такому любителю получать знания, познавать что-то новое после встречи с Викой, сидеть в школе за партой по шесть часов в день иногда становилось невыносимо.
