– Не скажу. Когда отец подарил мне видеокамеру, я сразу стал мечтать, что буду режиссером. Я снимал все подряд и пытался придать этому какой-то особенный смысл. Таланта в этом было немного, но мне нравилось.
– И что дальше?
– А дальше я всех достал с этой камерой, и я решил, что лучше я пока поиграю в хоккей, положил ее в коробку, так она там пока и лежит.
– Жаль, что ты не стал режиссером, – рассмеялась Вика. – Но я все равно очень рада, что вчера золотая рыбка исполнила мое единственное желание: ты подошел ко мне. А на тебя я не обиделась, что домой собрался. Я тебя и люблю за это.
– За что?
– Ты деликатный, скромный. Сам в себе. Как я. Мы с тобой как брат и сестра. Я приготовила салат и борщ, давай тебя накормлю. Голова не болит?
– Болит все, кроме головы.
– Что ты имеешь в виду?
– Диван, – кинул я взгляд на наше девственное ложе. – Я не пойму, как мы размещались столько времени на этом узком топчане?
– Тела моего просто не было с тобой, а просто мой дух. Вот мы и умещались легко!
– Но я точно помню, что я был в твоем теле раза три.
– Тебе приснилось, Макс, меня вообще здесь не было. Я дома спала!
– Да. Странно. Но я же до сих пор пахну тобой!
– Милый, ты пропах моим сильным духом. Навязчивые мысли часто материализуются.
– Ты хочешь сказать, что осталась девственницей?
– Конечно. Посмотри на диван: кровь есть? Крови нет!
– Так, значит, у тебя уже до меня кто-то был?
– Ни до тебя, ни после тебя. Никого! Ха-ха-ха! Ты напился самогона вчера и уснул. А я пошла домой, чтоб тебе не мешать. Выпей самогончика, опохмелись, в голове все прояснится, – налила она мне еще рюмку.
Я выпил и обнаружил, что сижу абсолютно голый. Я посмотрел по сторонам в поисках своей одежды.
– А где моя рубашка?
– Какая рубашка?
– Какая, какая – белая.
– А-а! Милый, ты вчера залил ее вином, и я отнесла ее домой постирать. Сушится висит.
– Ну и в чем я теперь пойду домой?
– А с чего ты решил, что пойдешь домой? Зачем? Сегодня на почте выходной, мы одни. Завтра рубашка высохнет и пойдешь в школу.
– Я не хожу в будни в белой рубашке в школу.
– Ну и не пойдешь завтра в школу! Система у нас простая: утром почту человек забирает, а вечером почту приносят. Всего два раза в день. Остальное время мы одни! Понимаешь? Здорово? Когда человек придет, посидишь в кабинете минут десять. И все дела!
– Если бы. У меня еще тренировки и музыкалка! Ну ладно, дух ты мой непорочный, что мне надеть? Холодно же.
– Странно, ночью тебе было жарко.
– Вика, хватит дурачиться, давай мою рубашку.
– А ты мне без рубашки больше нравишься! Понимаешь? На тебе мой свитер, согрейся! Только борщом не залей!
Она сняла свой свитер и кинула его мне.
Потом внимательно смотрела на то, как я его на себя надеваю. Потом с удовлетворением добавила:
– Мальчик мой, ну как ты теперь, согрелся? А я что-то озябла, ослабла, видимо! Ха-ха, – вывела меня своим озорным смехом из любовного анабиоза Вика. – Пойду накину что-нибудь, – зашла она в кабинет и скоро вернулась в моей белой рубашке. Та была помята, и внизу красовалось алое пятно. Это было то самое пятно ночных воспоминаний, которое ни в коем случае не хотелось стирать. Теперь оно закрывало некоторые пробелы моей личной жизни, легко захватившей пространство жизни общественной.
Макс снова очнулся, он лежал на белых простынях, как на льду. Сейчас ему как никогда не хватало того вязаного свитера из теплого сна. Лед его больше не грел. Макс уходил в сон и возвращался вновь. Где-то вдалеке он слышал голос медсестры, которая принесла ему какую-то таблетку и поставила на тумбочку стакан воды, тот был наполовину пуст:
