Но в следующее мгновение все пропадает, сгорает под алмазно-твердой и абсолютно бессмысленной решимостью. Он прижимает ладонь к моей, и мы пропадаем из бытия. А когда снова появляемся, мы стоим во дворе его резиденции на Олимпе. Но он не отступает. И не опускает руку.
Мы стоим там рядом, ладонь к ладони, и я смотрю в глаза, которые показывают мне лишь отблеск битвы, которая бушует в нем. Битвы, которая находится далеко за пределами блажи, в которую впутались бог и смертная.
Что с ним происходит, во имя преисподних?
Я открываю рот, чтобы спросить, но его взгляд скользит поверх моей головы, и на место встает знакомая маска закрытого, мрачного бога.
– Ты пришла поговорить с Лайрой? – спрашивает он.
Я оборачиваюсь через плечо, разрывая связь наших рук и чувствуя, как будто в этот миг Атропос обрезала нить наших судеб.
Но не могу ничего показать, потому что во вратах стоит Рима и смотрит на нас.
Рима. Никто другой. Даже не мои союзники.
– Да, – говорит она, переводя взгляд с меня на Аида.
– Удачи в следующем Подвиге, – говорит он, глядя мне куда-то на лоб, а потом уходит.
Я смотрю в землю, сосредоточившись на звуке его все удаляющихся шагов. Я слышу легкий щелчок: открылась дверь в дом. Потом пауза.
– Не погибни, Лайра, – тихо говорит Аид.
И после этой фразы, почти похожей на мольбу, звук закрывающейся за ним двери кажется до странности завершающим, и я не могу сдержать дрожь.
Подходит Рима, и я заставляю себя взглянуть на нее. Сосредоточиться на ней. Она смотрит то на дверь, то на меня, как будто волнуется, что если она подойдет слишком близко, то Аид снова появится и накажет ее за то, что нам помешали. Страх в ее глазах безошибочен, его невозможно игнорировать.
– Он тебе не навредит, – уверяю я ее.
Взгляд темно-карих глаз, почти черных от расширившихся зрачков, останавливается на мне. Рима качает головой, и я не знаю, то ли она отвергает мои слова, то ли что-то еще.
– Я пришла сказать, что мы обсудили твое предложение.
Я так и поняла. И по лицу вижу, что ответ вышел не в мою пользу.
Новая тяжесть присоединяется к бремени, которое медленно росло с того момента, как я проснулась одна этим утром.
Но это бремя другое – сотканное из вины, разочарования и безысходности.
– Значит, ответ «нет»? – спрашиваю я, и мой голос грозит сорваться, но я его удерживаю.
– Все верно.
– От всех вас? – Мои союзники не захотели прийти и сказать мне сами? Я не спрашиваю об этом. Это покажет слабость.
– Тоже верно.
Из моих легких выходит весь воздух, плечи обмякают, а сердце сжимается.
– Можно спросить почему?
Рима выпрямляется, как будто палку проглотила.
– Зэй хотел доставить эти новости сам. Но я настояла, чтобы сказать тебе самой. Мы говорим «нет»… из-за меня.
Я хмурюсь:
– Из-за тебя? Почему? Это хорошая сделка для всех…
– Мое благословение от Аполлона – это дар… – она говорит последнее слово с непонятной грубостью в голосе, – пророчества.
Ух ты.
И… Ладно?
– Но я не понимаю, как…
– Проблема в том, что я не контролирую свой дар. Он сам выбирает, что мне показывать. – Она корчит гримасу. – И во время Подвигов это не особенно помогает, потому что дар показывает мне одно и то же… только одно видение… снова и снова.
Ужас сочится сквозь меня, как стоячая вода в бочаге.
– Что тебе видится?
– Аид как царь богов.
– Я знаю, ты этого не хочешь, – медленно говорю я, – но бояться нечего. Он хороший…
– В моем видении он в неистовой ярости… и сжигает весь мир. – Она говорит это резко, с дрожью в голосе, что проявляется в ее руках, и лицо ее бледнеет и даже зеленеет. Ее страх настолько силен, что его не сдержать. – И никто – ни смертные, ни греческие боги, ни любые другие боги – не может его остановить.
– Добро пожаловать на ваше одиннадцатое испытание, поборники.
Афина стоит перед нами, прекрасная и все же воинственная, в белом брючном костюме с такими подплечниками, что модники восьмидесятых обзавидовались бы. Улыбка богини скорее пугает, чем обнадеживает. Честно, я считаю Афину охренительно устрашающей. Не могу сказать, что по доброй воле выбрала бы возвращение в Тигель на ее испытание. Гера, с ее звездами и созвездиями, определенно была бы лучше.
Другие поборники настороженно смотрят на меня, когда я прибываю, – все, включая Сэмюэла. Его немного покачивает, и он бледен, но стоит на ногах. Насколько мне видно, на его уцелевшем запястье нет золотой ленты.
Я киваю им всем, надеясь, что они увидят: я поняла, почему они не смогли принять мое предложение. Но мои союзники… Они извинялись, и мне пришлось стоять молча и отправлять мысленные «прости» Буну, хотя я и уверила команду, что все понимаю.
А я понимаю. Честное слово. Но сейчас мне надо победить их в этом Подвиге, потому что я все еще собираюсь выиграть. И я надеюсь, что
По крайней мере, сейчас они стоят рядом со мной, а это уже что-то.
– Все считают, что Арес – кровожадный бог, – говорит Афина.
