Когда она движется к Зэю, мой топор уже наготове, и я бросаю его. Он попадает твари в руку, и сирена кричит. Но тут же спускаются еще две, забирают ее и Зэя и пропадают.
Мой топор с лязгом падает на землю. Я бегу поднять его, и тут же возле меня снова раздается тот же самый хлопающий звук.
Когда я смотрю в ту сторону, Амир уже пропал.
По воздуху пролетает золотая вспышка в сторону сирены, которая летит к Риме. Видимо, Сэмюэл швырнул Эгиду в тварь, которая пришла за ней. Но он промахивается, и буквально секунду спустя сирены забирают и его.
Потом Риму. Потом Дэ.
А потом… я остаюсь одна.
То есть совершенно одна. Покинутая посреди пустыни с растрескавшейся, сухой землей под ногами. Вокруг меня воцаряется тишина. Даже кракен и минотавр, запертые за стенами позади меня, стихли. И тьма как будто давит на меня все сильнее и сильнее.
Я не могу дышать.
Все поборники пропали.
Я сглатываю.
Потом подпрыгиваю, когда сверху чувствуется вспышка движения, и тут вдруг сирена оказывается прямо передо мной.
Даже сквозь слезы Эос, которые наделяют ее лицо и фигуру уникальным светом и чертами, я вижу красоту и смертельную опасность этого существа. Это женщина, только вместо рук у нее крылья, и перья достигают земли. На ней своего рода юбка, обернутая вокруг бедер, с разрезами по бокам, открывающими длинные ноги. Грудь ее прикрывают цветы. Вместо волос у нее перья, облегающие лицо, как боевой наголовник, напоминая мне броню Афины.
И мне кажется, что кожа у нее не человеческая. Она белая, с прихотливым узором, напоминающим одновременно перья и слезы. А черты ее лица могут поспорить с Афродитой идеальной симметричностью изгибов.
Сирена поднимает подбородок, медленно поводит головой из стороны в сторону. Она осматривается, но взгляд ее скользит мимо меня.
– Я чувствую тебя, смертная. Почему я тебя не вижу? – Боги, что за голос. Как мед, и музыка, и нежное журчание воды. – Иди ко мне и позволь заботиться о тебе.
Я стою не двигаясь, задержав дыхание, чтобы даже грудь не поднималась.
Сирена склоняет голову набок, как хищная птица.
– Я буду заботиться о тебе лучше, чем кто-либо в твоей жизни, – зовет она.
На одно краткое мгновение в моем разуме возникает лицо Аида. Потом взгляд сирены обращается ко мне, и я зажимаю рот ладонью, чтобы скрыть дыхание.
Но она все еще не видит меня.
Как будто я невидимка.
И теперь я понимаю наверняка.
То, о чем не знал Гомер, когда писал свою «Одиссею», то, чему не учат в школе. Сирены не просто заманивают людей своими песнями – они жаждут человеческой любви почти до боли и потому крадут их на свой остров, где нет еды и воды, чтобы поддерживать смертную жизнь.
В животе скручиваются тысячи узлов, грудь сдавливает так, что я не могу дышать от боли в сердце.
Аид выбрал меня не потому, что увидел нечто особенное, когда мы встретились. На самом деле совершенно наоборот.
Я конвульсивно вздыхаю. Потом еще раз. Аид выбрал меня за то, чего во мне нет.
Возможности любить меня.
Аид знал. Он наверняка как-то узнал о Подвиге Зевса и понял, что я могу победить. Из-за моего проклятья.
Потому что меня нельзя любить.
И поэтому я невидима для сирен.
Внезапно сирена, стоящая передо мной, расправляет крылья и взмывает в небо. Так быстро. Они невероятно быстро движутся. Я даже не могу проследить, куда она полетела.
Я ищу в небесах любой признак того, что она рядом. А что, если я шевельнусь, а она увидит и напрыгнет? Я делаю один осторожный шаг вперед.
Ничего не происходит.
И еще один шаг, и еще.
По-прежнему ничего не происходит.
А потом я моргаю, и врата оказываются прямо передо мной. Не близко, но если повезет, то я смогу добраться так, чтобы сирена меня не нашла. Не понимаю, из какого металла сделаны врата, из-за искаженного зрения, но, я клянусь, на завитках орнамента изображены ангельские крылья, как будто это врата на небеса другого бога.
Для меня они спасение. Финишная черта. Я могу победить.
Я могу закончить Подвиг и для остальных.
«Покончим с этим».
Медленно, шаг за осторожным шагом, я пробираюсь к клубящимся вратам. Финишная черта манит меня. Соблазн, подобный соблазну сирен. И я дохожу туда. Мне достаточно сделать всего один шаг. Один-единственный шаг.
Но я не могу заставить себя его сделать. Все внутри меня просто кричит, что это неправильно.
Сжав кулаки, я закрываю глаза и пытаюсь думать.
Оставят ли боги своих поборников – которые проиграют им Тигель – умирать с сиренами? Даже если я закончу Подвиг, богам не обязательно их возвращать. Тигель закончится. После этого дня смертные поборники им будут не нужны. А боги известны своей мелочностью.
Ну, почти все.
Но сможет ли Аид спасти их, даже если захочет, когда я закончу испытание? Что-то мне подсказывает, что Зевс устроил этот финальный Подвиг, чтобы никто из поборников из него не вышел, кроме его собственного. Он просто не ожидал меня.
Но если я остановлюсь сейчас, я могу все потерять. Для Аида. Для Буна. Для Персефоны.
