– Это что, божественный вариант фразы «Читай гребаный мелкий шрифт»? – Мой голос срывается до писка, и я прочищаю горло. – Это реально надо было объяснить получше.
– Разницы бы не было никакой. Ты была моим единственным выбором.
Аид оставляет меня стоять посреди гостиной и выходит в фойе. А потом указывает на коридор:
– Твоя комната там. Третья дверь направо. Там встроенная ванная.
И он уходит, закрывая за собой дверь в конце коридора.
Я пялюсь ему вслед, более чем пораженная. А потом запрокидываю голову и, моргая, таращусь в потолок, который мог расписывать сам Микеланджело, – фреска изображает Нижний мир и все его уровни.
Где я рано или поздно окажусь, если не буду осторожна.
– Не нужно мне напоминать, – бормочу я в адрес Вселенной в целом. – Я уже поняла, что я в заднице.
Уж не знаю, чего я ожидала, но комната, на которую указал мне Аид, подчеркнуто женская, преимущественно в кремовых тонах, заставленная антикварной деревянной мебелью с лавандовыми акцентами в виде элементов декора и предметов искусства. Заглянув в распахнутую дверь в одной из стен, я замечаю огромную ванну на когтистых лапах и испускаю громкий вздох.
В логове Ордена было всего несколько общих ванных комнат, которыми пользовались мы все, таких узких, что я колотилась локтями о стены каждый раз, когда мыла голову или брила ноги, и там регулярно не было горячей воды.
Вот
Я швыряю тиару на кровать, стаскиваю одежду, которая с самого начала не была моей, и через несколько минут погружаюсь в настоящее блаженство. Я на небесах.
Мои мышцы, уже начинающие каменеть после спринта по ступеням Олимпа, расслабляются в горячей воде, как будто тоже вздыхают. Сквозь пузырьки с запахом жасмина и ванили я наблюдаю, какими интересными фиолетовыми полосами наливаются синяки от моего падения плашмя на те самые ступени.
– Повезло, что я ничего не сломала. – Я откидываю голову на бортик ванной.
Но быть избитой в целом ненамного лучше. Первый официальный Подвиг завтра, а я буду с травмами, в то время как другие поборники идеально здоровые. Просто улет.
Что я такого сделала богиням Судьбы?
В конце концов вода остывает, и я заставляю себя выбраться из ванны. Я застываю в дверях при виде лавандовой пижамы – скромной, с длинными штанами и футболкой с короткими рукавами, и тут есть даже бюстгальтер без косточек и трусы, все свернуто и благопристойно ждет на кровати. Остальная одежда исчезла, но тиара все еще здесь.
Я качаю головой:
– Аид – хороший хозяин. Кто бы знал?
И только когда одеваюсь и откидываю покрывало, я наконец рассматриваю тиару: мне приходится взять ее в руки, чтобы убрать с кровати. И тут я застываю, как мраморная статуя, глядя на эту вещь.
– Не может быть…
Черного золота, крылья бабочки расходятся из центра, отделанного черными же драгоценными камнями. Сами крылья покрыты черными алмазами и жемчужинами. И вот на них я и смотрю не отрываясь.
Потому что черные жемчужины с розовым отливом мне знакомы. Слишком знакомы.
Я считаю их, потом пересчитываю.
Именно этого я и боялась. Их ровно шесть.
Я выполняю команду «Кругом!» с четкостью, которой позавидовал бы солдат, резким шагом выхожу из спальни и прохожу по всему пентхаусу. Останавливаюсь в центре гостиной, не очень уверенная, куда идти дальше. Звук блендера – подумать только! – раздается откуда-то слева, и я направляюсь к нему, чтобы обнаружить Аида на кухне. Волосы его влажные после душа, бледный локон спадает на лоб, а не зачесан назад. Бог переоделся в джинсы и бледно-голубую, видавшую виды футболку с надписью: «Конечно, мою собаку можно погладить».
Не будь я все еще так изумлена из-за тиары, я бы посмеялась, потому что его собака – Цербер, трехголовый адский пес, и всем известно, что он никого не жалует.
А еще Аид босиком.
Ну, я тоже, но он же бог. Я никогда за всю свою жизнь не представляла богов или богинь босиком. Тем более на кухне.
Он поднимает взгляд:
– Смузи?
В какое параллельное измерение я попала? Я качаю головой.
– Тогда сама возьми в холодильнике что захочешь.
Он машет рукой.
Как будто мы обычные люди. Делим квартиру, как будто все это не всерьез. Но это серьезно. Для меня это очень серьезно. Я не очень понимаю, как воспринимать этого Аида, который внезапно заботлив и вежлив, что кажется чем-то неправильным, вроде одежды на размер меньше.
– Не надо так.
Он хмурится:
– Не надо как?
– Вот этой всей вежливо-обаятельной темы.
– Так я успокаиваю людей, – говорит он.
Бог смерти пытается кого-то успокаивать? Какая тревожная мысль.
– Ты уверен, что это правда работает?
– До сих пор работало, – бормочет он.
Мы сбились с темы. Я рывком поднимаю руку, чтобы показать ему тиару.
– Скажи мне, что эти жемчужины не то, что я подумала.
Он бросает взгляд на тиару, потом возвращается к приготовлению смузи.
– Это они.
– Но почему ты… – Я останавливаюсь, затем начинаю заново: – По какой вообще причине ты…
– Они могут помочь тебе. – Он говорит это так обыденно, как будто перечисляет еду в холодильнике.
Я опускаю тиару.
– Ты уже выдал мне два дара. Тебе нельзя давать больше.
