Но при виде коленопреклонённого незнакомца, выходящих из густеющего на глазах тумана мужчин и женщин — они выходили, опускались на колени, протягивали руки раскрытыми ладонями к земле, и из земли, оплетая их пальцы, запястья, вытекали струйки густого чёрного дыма — при виде них Лю терял ту грань, бесповоротно.
Знал: перед ним — трупы.
Всматривался чуть пристальнее — видел, как они умрут, чтобы переродиться рисинками в котле грядущей войны.
Рисинками. Надо поесть. В конце концов, он разве человек, чтобы испытывать к ним жалость.
Зима готовилась вступить в свои права.
В тусклом свете пасмурного дня, слишком сером, слишком унылом, отдавал накопленное за лето сияние белый мрамор барельефов и хранили зелёную вешнюю радость сосны.
— Я предлагаю нашу следующую встречу провести в личном кабинете при Библиотеке Столичных учительских палат, — Божественная Княгиня зябко двинула плечиком под рысьей шубкой.
Учитель молча обернул красавицу меховым полотнищем: на зимних дорогах его тепло хранил плащ из чёрной норки — Императрица глубоко вдохнула, закрывая глаза.
Под неплотно сомкнутыми веками словно сама Небесная Императрица показывала ей, какими запахами напитался гладкий мех в пути. Вот терпкие оттенки воловьей шкуры. Ноты металла и кожи упряжи. Вот немного соснового дыма.
А вот то, от чего туго скручивает сладкой болью само естество: Учитель. Учитель, мозаика из ста и двух ароматов.
Венценосная красавица всегда была рада его видеть. Осязать. Ощущать. Не имела права дать понять ему, а тем более, кому-либо из ныне живущих, какова сила её радости — но кто бы смог убедить её, что они с Учителем вовсе не как два зеркала, что отражают и усиливают свет одной свечи?
— Зимняя спячка Воплощённого Зла продолжается, значит, тот, в ком оно нашло своё воплощение, ещё слишком мал.
— Или Зло готовится чуть более тщательно, чем три века назад. Может быть, усыпляет нашу бдительность.
Даже наедине, вдали от чужих глаз, от досужих ушей, они не решались говорить о настоящей причине того, как ловко находит Звёздная Императрица поводы вызывать палача сторожевого клана в Столицу. Нет, они, конечно, всегда есть, но…
Только Небесная Императрица впишет в Нефритовые Скрижали ещё одно благословение им, способным сохранять не только чужие тайны, но и свои.
Учитель спокойно придерживал руками плащ на Императрице, не давая ветру раздувать его полы. Говорил — важное, нужное:
— Я много думал о том, что драконы знают о людях всё и может быть чуть больше, но люди не знают о драконах ничего, кроме того, что их жизнь устроена похоже на нашу — и то лишь потому, что это драконы принесли в мир людей изумрудное сияние связи с Небесной Драконицей, Небесной Императрицей. Я пытался узнать у Цаао Цзао, может ли быть Йи Дэй одним из них. Нефритовая Богиня мне напомнила о дарованной нам Печати, — Учитель приложил ладонь к свежему шраму в точке, где сходятся рёбра, — и я так и не сумел задать вопрос. Но она же сделала так, чтобы я убедился: если бы Йи был драконом, он сейчас, в двенадцать лет, выглядел бы совершенно взрослым. А лет до семи мы бы и не видели его в человечьем облике.
— Как это так? — изумлённо взмахнула ресницами красавица.
— В доме Когтя сейчас как раз растёт юный дракончик. Ему всего четыре года, и он оборачивается человеком только на минутку и если его как следует убедить в необходимости превращения. Говорить он может, показывая образы. Я так понял, что в нём кипит энергия, а человеческое тело не слишком удобно для её вымещения, для бега, прыжков, полётов. Становясь человеком в четыре года, он выглядит мальчиком вёсен двенадцати или тринадцати. Коготь сказал, на седьмую весну его тело перестанет расти, и он получит клановые татуировки.
Звёздная Императрица покачала головой:
— О да, благодарение Нефритовой Богине… настолько стремительным рост Йи никогда не был. Я понимаю, ты бы хотел, чтобы Воплощённым Злом оказался кто-то другой, я бы сама так хотела, но… он не человек. Не полудемон. Не демон. Не Заклинатель…
Учитель сложил ладони, пряча под них ладони Императрицы, холодные, хрупкие, как льдинки:
— Я не чувствую в нем зла. Я не чувствую от него никакой опасности. Мне только хочется защитить его!
— Давай защитим его вместе!
Учитель коснулся губами своих пальцев — под ними быстро таяли ледышки, согревались руки Императрицы — и словно дал согласие, еле слышно шепнул:
— От нас самих.
1
Ли — мера измерения расстояния в пути, что-то около 500 метров
Неуправляемый ураганчик, с каждым днём становящийся всё больше, того и гляди не зазорно будет ураганом называть, забрала домой мама, сводная сестра Когтя.
Дом окутала благословенная тишина, густая, осязаемая, до звона в ушах.
Цаао Цзао бережно подписывал картину: «Бой колотушки глуше, молкнут людей голоса… Лампу задув, вдруг заметил, что стало светлей — это луна освещает снега за окном…»1
