— Семь лет и два дня, — прошептала Йогоаи. — Я знаю, сыну исполнится семь, ты наречёшь его своим учеником, и я даже порадуюсь за него день и ещё один, а потом… потом обо мне даже памяти не останется… разве что ты будешь помнить.
— И Лю, — тихо подсказал Учитель.
— Если бы! — горько усмехнулась Йогоаи.
Её прекрасное лицо, жемчужным облаком сияющее в сумерках, словно покрыла сеть трещинок сродни тем, что проступают на древних фарфоровых статуэтках.
— Ах, если бы, — с грустью повторила она. — Лю забудет обо мне. В тот же день.
Всю прошедшую неделю ученики, красавицы и юноши, сдавали экзамены, получали в подтверждение принятых на себя обязательств татуировки, согласованные с Небесной Императрицей, готовились к празднику, на котором юноши получат право называться мужчинами.
Поле Смены Имени, где вечером соберётся весь клан, украшали флагами, лентами, цветами; ставили шатры, готовили яства. Мастера Огненной Пыли расставляли по им одним понятным местам особые корзинки: сегодня в ночь в небеса взовьются сотни тысяч фейерверков. Подкреплённые магией, разноцветные огни подарят всем зрителям красоту, мимолётную, как человеческая жизнь.
Учитель чувствовал, что без гостей в этот день не обойдётся. Течение жизненных сил подсказывало, что на самой границе дня и вечера ему встретится то, что пробудит горе, но дарует радость. Что это будет, он даже не пытался представлять, но к приходу незваных гостей оказался готов.
Краткие минуты, в которые день становился вечером, предназначались для того, чтобы вступающие во взрослую жизнь красавицы в алых почти свадебных платьях и юноши в чёрном, как учёные мужи, сменили имена, как меняет облик небо. Никто не ожидал, что длинную вереницу молодых людей, по одному подходящих к Алой Ленте за благословением, возглавят один за другим выходящие из Тени мужчины.
Выстроившись в ряд, они преклонили колени перед Алой Лентой. Заходящее солнце пятнало траур их одежд, белоснежный, как вершины гор, золотом, словно сама Небесная Императрица ставила на них свою печать.
Один, плечистый крепыш, поднялся во весь немалый рост и заговорил голосом, густым, как туман в низинах Вышних Пиков:
— Алая Лента! Клан Нефритовой Богини! Мы, пятеро Теней из кланов Зимней Свечи, Белого огня и Нефритовых Скрижалей, умерли для своих кланов, чтобы заменить собой безвременно покинувших клан Звёздной Императрицы Теней. Я принимаю имя Канг2.
Единым выдохом живущие в клане подняли ветер, всколыхнувший полы праздничного одеяния Алой Ленты.
Канг склонился в церемониальном поклоне, которым меняющий имя испрашивает разрешения на это сразу у Небесной Императрицы и у представляющих её волю на земле.
Один за другим поднимались с колен и склонялись перед Алой Лентой и другие мужчины:
— Алая Лента! Клан Нефритовой Богини! Я принимаю имя Зихао3!
— Алая Лента! Клан Нефритовой Богини! Я принимаю имя Цингсан4!
— Алая Лента! Клан Нефритовой Богини! Я принимаю имя Йонгруи5!
— Алая Лента! Клан Нефритовой Богини! Я принимаю имя Энлэй6!
Сердце Учителя пропускало удары с каждым именем. Желание закрыть глаза, закрыть и не видеть, не видеть и не помнить более этой страшной в своём величии сцены, с каждым вдохом становилось всё жарче, сжимало когтистую лапу на горле всё туже…
Но это стало бы предательством.
Предать своих учеников он не мог. Продолжал смотреть. Слушать голоса нового Канга, нового Йонгруи… смотреть на улыбку нового Цингсана.
Голос Алой Ленты дрогнул, когда она заговорила:
— Я… я, Алая Лента клана Нефритовой Богини, принимаю в свой клан и беру под свою опеку тебя, Канг!..
Она справилась с собой, и следующие фразы дались ей гораздо легче:
— Я, Алая Лента клана Нефритовой Богини, принимаю в свой клан и беру под опеку тебя…
Церемония не предусматривала этого, но что-то свыше подсказало всем, кто пришёл на Поле Смены Имени, опуститься на колени в поклоне. Выразить иначе свою благодарность живым людям, отрекшимся от своих жизней, они не могли.
Пальцы Учителя помнили лихорадчный жар мёртвых век Канга, в считанные часы сгоревшего от колдовского оружия.
Канг, балагур и весельчак, всегда знал, когда нужно остановиться, чтобы никому не мешать весельем и шутками, из него получился хороший муж для красавицы-вышивальщицы Жилан7, он стал бы правильным отцом двойняшкам, не успевшим родиться при его жизни.
Новый Канг не был похож на прежнего ни единой чертой, ни во внешности, ни в характере.
Учитель одёрнул сам себя: что он, как маленький, ищет поверхностного сходства в наречённых одним именем!
Доведя Нового Канга до дома, где жил прежний, Учитель так и не решился задать вопрос — однако у самых дверей Новый Канг дал на него ответ. Просто так, просто потому, что слова сами просились наружу и были той частью реальности, без которой не мог завершиться вечер:
