Как, например, сейчас. Учитель ещё не собирался звать детей на занятие, но Лю Чу, расправив складки на одежде и поправив отвороты новеньких сапожков, степенной походкой взрослого подошёл к нему. Нет, он не забыл о приветственном поклоне, но в улыбке его за почтительной вежливостью мерцала такая странная для такого юного создания жажда наживы!
— Учитель! Скажи мне, прав ли был я, что принёс тебе в руки того младенца?
Тогда как раз работала способность Лю попадать в совершенно неожиданные места в совершенно неожиданное время, и это он нашёл наречённого Йи Дэем, это с ним сама, лично, пожелала поговорить Алая Лента, это от неё Лю Чу получил в дар за правильный поступок эти новые сапожки.
Учитель ответил вопросом:
— А ты мог бы отнести его куда-то ещё?
Такого поворота Лю не ожидал. Его детское личико немедленно отразило всю игру охвативших эмоций, от гордости, что Учитель ведёт с ним взрослую беседу и задаёт вопросы не на уроке, до испуга, что после первой же фразы разговор свернул в болото непродуманных ходов.
— Я… — он даже забыл поклониться перед ответом. — Я, кажется, нет… или да…
— И куда же?
Учитель был спокоен. Тон его голоса оставался доброжелательным и ровным.
А у Лю задрожали пальцы — от растерянности даже не спрятал руки в рукава, как это всегда делали наставники и старшие ученики. А ещё задрожали губы. Голос тоже:
— Я… отнёс бы его в лазарет, целителям… или на кухню, красавицам…
— Но ты принёс его ко мне. Почему?
Учитель знал ответ. Лю Чу и не подумал скрывать радости, охватившей его, когда он обнаружил будущего палача, младенца под вишней. Он вручил найдёныша наставнику со словами «я нашёл того, сравнивая с кем, ты назовёшь меня лучшим своим учеником».
Но вопрос задан.
— Я… — Лю немного успокоился, выпрямил спину:
— Я скоро встречу свою седьмую весну, и ты начнёшь учить своему ремеслу меня и тех троих, кто живёт сейчас в одной комнате со мной, а он ещё младенец, и его ты нескоро начнёшь обучать, и я намного обгоню его в обучении и стану лучшим.
Учитель не улыбнулся, хоть и очень хотелось:
— Он палач по праву рождения, и его я уже начал обучать всему, что должен уметь палач, ты же палач по выбору твоей матери и начнёшь изучать ремесло лишь после седьмой твоей весны. К той поре он уже обгонит тебя.
Учитель не шутил, и Лю это чувствовал. Его снова охватила буря эмоций.
Он же выстроил такой хороший план, как станет лучшим учеником, ведь быть лучше четверых интереснее, чем быть лучше троих — а тут такое крушение всех надежд…
— Но, Учитель, — начал он говорить, ещё не зная, что скажет, и тут же запнулся.
Учитель подождал немного и спокойно, доброжелательно объяснил малышу:
— Ты совершенно верно заговорил о том, что скоро встретишь седьмую весну.
— Да, да, Учитель! Я уже почти совсем взрослый! — Лю показалось, что верная тропинка сама ложится под ноги.
— Ты прав. Ты уже совсем взрослый.
Услышав, что слово «почти» из уст наставника так и не прозвучало, Лю вновь расправил плечи.
— Ты взрослый, и я тебе, как взрослому, назначаю первое наказание — семь плетей, за неподобающую позу при разговоре с учителем.
Лю на миг застыл с широко распахнутыми глазами и открытым ртом, но сразу же вспомнил о руках, спрятал ладони в рукава. Те неловко подвернулись, и стало ещё хуже, чем было.
Но Лю помнил, как реагировали на подобные слова учителей старшие ученики и попытался, как мог, повторить, склоняя голову:
— Бла… благодарю…
Учитель с каменным лицом приказал:
— На колени. За науку благодарят поклоном на коленях.
Да, Лю видел и такое, но не придавал значения, а раз Учитель так сказал, то так и надо, однако недавно прошёл дождь, и у мальчика сложились совершенно непредвиденные обстоятельства:
— Но я измажу новые сапоги!..
Учитель ведь знал, что они — предмет особой гордости, что Лю к ним относится особенно бережно, и должен был понять, что не всякую обувь можно изгваздать в грязи.
— Девять и две плети, Лю Чу, ученик палача. На колени. Благодари за науку.
Глаза мальчика, в которых плескались слёзы испуга и недоумения, встретились с непроницаемым взглядом Учителя.
Он поступал так не потому, что был жесток, но потому, что хотел дать шанс каждому ученику вырасти хорошим человеком.
Даже если от человека в нём только часть.
— Ма-ма! Мама, заплети мне косу!
Лю ворвался в дом, как маленький ураган.
Крепкий, рослый для своих семи лет, он унаследовал от мамы завораживающую миловидность. Яростная вспыльчивость досталась ему от покойного отца.
— О мой юный воин! Разве ты не плетёшь свои косы сам? — вкрадчиво зажурчала Йогоаи1.
— Ну ты что, мама! Ты разве не видишь?! — мальчик встряхнул руками, и алые брызги разлетелись по комнате.
Несколько крупных ярких капель попали на лицо матери юного воина, прекрасной, как картины старых мастеров на шёлке.
Тут же расплылись в бахромчатые пятна, замерцали на миг сине-белыми искрами и втянулись в гладкую белую кожу как и не бывало.
— Ты дежуришь на кухне? — в голосе красавицы зазмеились обманчиво-нежные нотки.
