Ночь опустилась на Прохоровскую землю плавно и беззвучно, словно парашют без парашютиста с неба слетел. И было тихо. Только кое-где на краях пшеничного поля перекликались между собой перепёлки да внушали-то ли сами себе, то ли людям в военных гимнастёрках и комбинезонах, — что, мол, спать пора, спать пора!.. Но людям в эту чудную, в эту великолепную июльскую ночь было вовсе не до сна. Как и тогда, совсем недавно, перед маршем, в сегодняшнюю ночь на двенадцатое июля во всех частях и подразделениях шли партийные и комсомольские собрания. Павел Алексеевич побывал на нескольких из них и остался доволен произведённым на него впечатлением от этих собраний. Собрания, с точки зрения генерала, продемонстрировали высокий боевой дух гварденцев-танкистов, их непоколебимую решимость во что бы то ни стало выполнить поставленные перед ними задачи, и это генерала радовало.
Он. в сопровождении группы офицеров проходил от одного подразделения к другому и вдруг около одного из танков остановился. Остановился, потому что услышал знакомую фамилию. Её носил человек, в последнее время всё чаще и чаще встречающийся на его пути. Этого человека звали Владимиром Кошляковым.
Лейтенант, взволнованный, стоял перед товарищами и, как они, вслушивался в текст своего заявления с просьбой принять его в члены ВКП(б). Текст зачитывал политрук Якутии. Окончив чтение, он обратился к собравшимся:
— Ну, что скажете, товарищи коммунисты, по поводу заявления комсомольца Котлякова? Какие будут мнения?
— Принять… Заслуживает… Нормальный парень… — сдержанно загудели собравшиеся.
— Я думаю, — поднялся с травы комбат, майор Чупрынин, что Владимир Кошляков имеет полное право гордо носить высокое звание коммуниста. Честный, порядочный, он не запятнает имени большевика.
— Полностью согласен со словами майора Чупрынина, — сказал политрук. — Но, для того, чтобы лейтенанта Котлякова принять в ряды ВКП(б), необходима ещё одна рекомендация. Кто её даст?
— Я! — раздался громкий голос со стороны, — и все невольно вздрогнули. — Я дам рекомендацию лейтенанту!
Владелец громкого голоса уверенно шагнул из темноты, и все, увидев генеральские погоны, мгновенно вскочили: перед ними стоял сам Ротмистров.
… Уже позже, принимая поздравления от командующего армией, Владимир с благодарностью в голосе трогательно сказал:
— Я никогда не забуду этого, товарищ генерал!..
Ротмистров шёл далее и видел, и слышал, как командиры и политорганы вверенной ему армии в последние перед предстоящим и непредсказуемым сражением часы стремились довести до каждого своего бойца важный боевой приказ. Они — командиры и политруки — зачитывали в подразделениях обращение Военного совета армий к личному составу. А ещё до этого, на совещаниях с командным составом — вплоть до командиров танков, ещё и ещё раз обсуждались и детализировались приёмы и способы ведения скорого боя, ещё и ещё раз напоминались уязвимые места боевой техники гитлеровцев.
Чуть позже утомлённый до невозможности Ротмистров сидел на каком-то топчане и, прикрыв усталые глаза, сосредоточенно думал о предстоящем бое. И думал он, естественно, не один. Не умолкая, все звонили и звонили телефоны в полевом управлении армии; приезжали и уезжали в войска, привозя донесения и увозя необходимые распоряжения офицеры связи; то и дело перед командующим армией — перед ним — с утомлённым, осунувшимся лицом и воспалёнными от недосыпания глазами появляйся начальник штаба армии генерал Баскаков и докладывал последние данные об обстановке…
К четырём часам утра все вроде бы угомонились: уже было подписано и отправлено боевое донесение о том, что армия заняла исходное положение для контрудара и готова для выполнения задачи.
Ротмистров приказал адъютанту принести холодной воды и, когда Земсков исполнил приказ, Павел Алексеевич с удовольствием сполоснул лицо и шею.
— Прекрасно! — проговорил он, вытираясь полотенцем. — Хорошо!
И тут его окликнул офицер-связист:
— Товарищ генерал, вас к телефону!
— Кто?
— Командующий фронтом.
Ротмистров взял труб/ку:
— Здравствуйте, товарищ командующий фронтом. Чем обязан столь раннему звонку?
— Скорее, столь позднему, Павел Алексеевич. А звоню я вот по какому поводу: необходимо срочно направить ваш резерв в полосу действий 69-й армии.
— Что же там случилось, товарищ командующий?
— Случилось непредвиденное: противник, введя в сражение главные силы 3-го танкового корпуса оперативной группы «Кемпф», отбросил части 81-й и 92-й гвардейских стрелковых дивизий…
— Ч-чёрт! — сорвалось у Ротмистрова.
— Вот, вот, Павел Алексеевич!.. Немцы в результате этого наступления овладели важными населёнными пунктами: Ржавец, Рындинка, Выползовка. Вы и сами должны понимать, товарищ генерал, что в случае дальнейшего продвижения подвижных частей врага на север, создастся угроза не только левому флангу, но и…
— Но и тылу моей, 5-й танковой армии, — подсказал Ротмистров.
— Вот именно: и тылу вашей армии, и, кроме этого, наверняка нарушится устойчивость всех войск левого крыл, а Воронежского фронта. Поняли меня, Павел Алексеевич?
