– Что будем делать, товарищ капитан? Может, не стоит возвращаться в лагерь? Примем бой здесь? Хотя бы не выдадим тех, кто остался в укрытии. Борисевич и Кликунец останутся в живых, фашисты решат, что весь отряд – это наша четверка, и не будут прочесывать лес.
Шубин с досадой смотрел, как светлеет небо, прислушивался к доносившемуся от немецких позиций шуму – там поднялась тревога. Узел обороны заработал, засуетился, как потревоженный муравейник. Похоже, фрицы собирали новый отряд, чтобы отправиться на поиски пропавших эсэсовцев. Только теперь их намного больше, против крохотного отряда были выдвинуты серьезные силы – больше двух сотен автоматчиков. Гитлеровцы решили, что в лесу скрываются не шесть измученных человек, а целый батальон.
Сборы были поспешными, ведь стычка произошла рядом с тыловой частью укрепрайона. Поэтому из страха удара со спины немцы старались быстрее выдвинуться, чтобы предупредить атаку русских.
По приказу офицеров солдаты выстроились в цепь и, хотя в темноте не было видно ориентиров, двинулись вперед.
Выстрелы разбудили дремлющего Гошу. Он испуганно вскочил, заметался спросонья вдоль состава, тыкая автоматом в пленных:
– Штиль, штиль!
Ему показалось, что кто-то из немцев захватил оружие и открыл стрельбу. Но потом, когда сознание прояснилось, понял, что ошибся. Связанные гитлеровцы испуганно смотрели на бешеного русского и даже боялись шевельнуться, только бы он не начал поливать их из автомата.
Окончательно придя в себя, Борисевич наклонился к раненому товарищу:
– Дядя Игнат, ты как? Дядя Игнат!
Но Кликунец на его просьбы не отвечал. Он лежал, вытянувшись, подбородок его был задран вверх, а глаза плотно закрыты. Он был окаменевшим и холодным. Гошка вдруг задохнулся от жуткой мысли – умер. Парень прижался ухом к груди – тишина, потряс раненого за плечи – ничего не вышло. Мертвый ефрейтор был словно тяжелая негнущаяся кукла, уже равнодушная к мирским делам.
Гошку накрыли вдруг такие злость и отчаяние – не дотянул, не выдержал! А все из-за этих поганых фрицев, это они избили пожилого человека до полусмерти. Ему было так плохо, злоба душила его до черноты в глазах, что парень сдернул с плеча автомат и наставил на пленных. Их испуганные лица, едва различимые в темноте, стали белыми.
Гошка выкрикнул полным слез голосом:
– Уроды вы, а не люди! Угробили хорошего человека! И ради чего, из-за Гитлера вашего поганого! Ненавижу вас, ненавижу! Убью всех, плевать, что командир вам жизнь обещал! Я ничего не обещал! Убью, расстреляю каждого, не дрогнет рука! Вы не люди, а звери, звери! Упыри!
Но палец его дрожал, он никак не мог заставить себя дать очередь по притихшим немцам. Они стояли перед ним – дрожащие, ожидающие расправы. Молчали, и была в этом молчании такая безмолвная мука, ужас и в то же время мольба о пощаде.
И он не смог выстрелить, скинул с шеи автомат и бессильно погрозил кулаком:
– Ненавижу вас!
Он все никак не мог придумать, как отомстить фашистам, потом вдруг вспомнил, что его разбудили выстрелы. Ахнул, чего же он тут рассиживается, наверное, там нужна его помощь, и как можно быстрее. Стрельба могла означать лишь одно – разведчикам не удалось уйти без боя, завязалась перестрелка, и он должен в ней участвовать.
Гошка подхватил свое оружие – два автомата и винтовку, погладил ледяные пальцы товарища:
– Прощай, дядя Игнат. Может, скоро встретимся, – и бросился туда, откуда слышались выстрелы.
Он успел ухнуть вниз прямо в темноту зарослей у железнодорожного полотна, потом пробежать с сотню метров в сторону леса, который смыкался, как говорил капитан Шубин, с дорогой, как вдруг между деревьями заметил несколько фигур, которые осторожно крались в предрассветной темноте.
Борисевич так и замер: «Немцы, уже сюда добрались! Все-таки зашли со стороны опушки, взяли в кольцо!»
Парень прижался к дереву, соображая, как быть. Бежать со всех ног к своим, чтобы предупредить? Или напасть самому, хоть немного задержать немцев?
Решено – он отдаст свою жизнь, будет сражаться до последнего, но не пропустит немцев! Наши услышат выстрелы и поймут, что опасность подбирается и с этой стороны.
Борисевич вскинул автомат, поймал в прорезь прицела фигуру посередине – сейчас он уложит ее одной очередью.
Но вдруг идущий в темноте человек повернул голову и отчетливо произнес:
– Слышали шорох, товарищ лейтенант? Это не ветка, кто-то тут, совсем рядом.
Второй еле слышно ответил:
– Нет, стрельба дальше была, отсюда километра два.
Гошка чуть не выронил автомат, кинулся через кусты навстречу фигурам:
– Товарищи! Родненькие! Пришли!
Его поймали крепкие руки, майор Гречкин удивленно произнес:
– Вот он, разведка, живой! Ты откуда такой взялся?
