— Сиди, Знаур, здесь и никому не показывайся на глаза. У нас сегодня… поминки.
«То «свидание», то «поминки», — отметил про себя Знаур.
— Понял, дядя, поминки по ушедшим в тенистый сад Азраил Малиека[40], — добавил он вслух.
Амурхан ухмыльнулся и вышел.
Упрямый старик не стал сидеть у ворот, как требовал сын: «Молодой еще указывать мне место». К тому же Дзиаппа знал, что где-то там, на улице, расставлены дозорные и опасаться особенно нечего. Закрыв калитку на тяжелый засов и цепь, Дзиаппа тихо позвал Знаура.
— Вот что. Я вздремну на кухне, а ты посиди у дверей. Если позовет меня сын, прибежишь за мной.
— Будет исполнено, дада.
Когда старик, кряхтя и проклиная свою старость, улегся на кровать возле печки, Знаур подошел к стеклянной двери.
В комнате маячили какие-то неясные тени.
«А что если пройти в коридор, — подумал Знаур. — Застигнет Амурхан, скажу, что так велел дедушка…»
Мальчик тихо вошел в коридор, сел на скамейку. Отсюда через легкие тюлевые занавески внутреннего окна было видно и слышно почти все, что делали и говорили гости Амурхана.
Их было больше десяти. В одном из гостей Знаур узнал своего дальнего родственника (со стороны дядюшки Саладдина). Покойный Саладдин рассказывал когда-то, что этому человеку в младенческом возрасте крысы обгрызли уши. Как это могло случиться? Один аллах ведает.
В комнате были также русские, судя по чекменям и поясам, казаки. На почетном месте, в креслах, сидели двое — одноглазый, тот самый ночной гость, что обосновался в керакозовском флигеле, и мистер Стрэнкл. За их спинами стоял Амурхан, как лакей, держа полотенце в руках. На столе было много графинов с осетинским пивом, тарелок с холодной закуской. Против «почетных» стояли бутылки с коньяком.
Мистер Стрэнкл, выпустив изо рта облако сизого дыма, кивнул в сторону одноглазого. Тот, не поднимаясь с кресла, заговорил, делая логические паузы.
— Господа, мы слишком заждались курьера из Ессентуков от поручика Родзиевского. Надеюсь, он прибудет позже, если не попадет в когти чека.
Покрутив на скатерти золотой портсигар, одноглазый объявил:
— С вашего позволения, господа, заседание кавказской группы «Боевого Союза возрождения России» считаю открытым. Почетный гость в нашем горном крае мистер Стенли Грей прибыл к нам, чтобы протянуть руку тонущим союзникам. Он, как вам известно, сборщик трав на Кавказе и Крымском полуострове.
Все посмотрели в сторону Стрэнкла, сосредоточенно постукивавшего ножичком по столу. Он никак не прореагировал на слова председательствующего, лицо его, казалось, выражало непрошибаемое равнодушие ко всему на свете.
Знаур чуть не сказал вслух, что это никакой не «Стенли Грей», а Билл Стрэнкл.
— Буду краток, господа, — говорил между тем одноглазый, все так же играя портсигаром. — Мистер Стенли Грей не далее как полчаса назад сообщил радостную весть: время действовать настало! Создана сила, способная возродить Россию. Это — армия железного барона, чьи дивизии уже высадились на побережье Азовского моря.
В комнате произошло движение, послышались облегченные вздохи, оживленный шепот.
— Эскадра в 32 вымпела перебросила конницу и пехоту из Феодосии. Эта обновленная армия, во главе которой стоит великий человек — барон Врангель, призвана историей свершить чудо.
Знаур понял, что где-то совсем близко начинается большая война. Врангель? Знакомое имя. Победят ли его наши, красные, — это, по мнению Знаура, зависело от того, поедут ли они с Костей и Ахметкой на войну. Если поедут — обязательно будет победа…
Всеволод Сергеевич говорил приглушенным голосом, но энергично жестикулировал. Иногда он повышал голос, и было отчетливо слышно каждое слово.
— Главы британской и американской миссий при ставке барона проявляют живой интерес к судьбам России. Казачество Кубани радушно встречает своих освободителей и еще до высадки десантов создает боевые отряды. Так поступили станичники Бекешевской, Бургустанской и Суворовской под Бештау. Они влились в повстанческую армию генерала Хвостикова. Этот успех, господа, понятен. Барон отбросил прочь деникинский девиз о «единой и неделимой», он предоставляет казакам и горцам Кавказа полную автономию, он обнародовал исторический декрет о земле, декрет, который важней десятка дивизий…
Одноглазый говорил много. Сообщил о том, что в составе десанта генерала Слащева есть дикая чеченская дивизия, один вид которой способен обратить противника в паническое бегство.
— Почему бы нам, господа, не создать осетинскую дикую дивизию? Прошу высказаться.
— Дозвольте доложить, ваше сиятельство? — спросил маленький человек в чекмене.
— Господа, хорунжий Половинка! — представил одноглазый нового оратора.
